Благословенному понтификату Иоанна Павла II посвящается,
ибо принесено мне (возвращено после десяти лет пребывания под спудом после того, как испугались подать в качестве курсовой работы по теории искусств) в день его, понтифика, кончины (2 апреля 2005 г.).

 

( В марте 1508 года тщеславный и властолюбивый папа Юлий II, неутомимый расширитель пределов Папской области, строитель нового блистательного Рима, мечтающий превратить его вновь в столицу мира, призывает в Рим Микельанджело Буонарроти и поручает ему роспись потолка своей домовой церкви – Сикстинской капеллы. Микельанджело, ссылаясь на то, что живопись – не его специальность, решительно отказывается. Оба – и понтифик, и художник, лукавят... )

     

После драки, бо многабукф.

Маркс в своих формационных построениях исходил из господствующего способа производства, способов присвоения и перераспределения всей прибавочной стоимости, присущих формации,  оттого и путаница. Достаточно посмотреть, как распределяются налоги, кем и как определяется их величина, и мы получим несколько иной инструмент для анализа. Давайте сразу договоримся: демократия бывает только одна, и та демократия а) прямая, б) касается всего дееспособного населения, то есть тех, кто платит налоги. Такая демократия и существовала при племенном строе вплоть до распада большой семьи и некоторе время после того, затем и начались наши игрушки с формациями. 

До появления мелких земельных владений количество дееспособного населения ограничивалось количеством старейшин – глав больших семей, после их появления каждая семья, выделившаяся из большой, имела право на свое представительство при обсуждении общих нужд и трат, с ростом количества землевладельцев появилась и необходимость в ограничении числа лиц, принимающих участие в том обсуждении, появился и первый ограничитель – жребий. 

Постепенно количество желающих бросать жребий уменьшалось, появились специальные люди и определяющие количество прямых налогов, и их распределяющие, и их собирающие, они и стали впоследствии теми самыми олигархами, что в древнегреческих, что в итальянских городах-государствах. Рудименты и их советов, и их прерогатив в средневековой Европе – Совет уитанов, Генеральные штаты и прочие конторы, имевшие исключительное право на введение прямых налогов, низложение и призвание королей и прочие прелести, зафиксированные Картой Магной. 

Параллельно тому процессу шел и иной: большие семьи имели возможность определять границы своих владений на общем совете, мелким хозяйствам для разрешения споров о границах потребовался арбитр и исполнитель приговора суда, вынесенного кворумом судей-присяжных, набираемых опять-таки по жребию. Так появились выборные судьи – председатели судов и гаранты исполнения их решений со своим исполнительным аппаратом – личными дружинами. Эти судьи для исполнения своих обязанностей получили право на введение и взимание налогов, не связанных с доходами и имуществом своих сограждан, т.е. на косвенные налоги. И Иоанн Безземельный, и прочие европейские короли, и азиатские эмиры – наследники тех судей, право верховного суда, как вы помните, их эксклюзивное право.

С момента появления профессиональных сборщиков налогов и судей и началось разделение на олигархический, "европейский" и "азиатский" пути развития.  Верховная единоличная власть в Европе, да и в Азии тоже, выросла на косвенных налогах, позволившим ей завести наемную армию, независимую от всяких советов и штатов, она в свою очередь позволила и пополнить количество налогоплательщиков, и расширить территории, облагаемые прямыми налогами. 

В странах с "азиатским способом" судьи подмяли под себя будущих олигархов, заменив состязательный суд судом своих представителей, в странах с "европейским" развитием долгое время существовал баланс интересов и возможностей, королевская власть вынуждена была считаться сначала с советами бывших сборщиков налогов, а затем и с новоявленными судами-парламентами, появившимися для разрешения конфликтов между прежними и новыми земельными собственниками, явившимися из получивших земли и судебный иммунитет бывших королевских наемников, городских общин и церкви, тоже ставшей в XI веке подобием империи. 

В олигархиях удалось нейтрализовать поползновения судей к верховной власти. В разных землях это происходило по разному, например, в Новгородской князей вынуждали клясться на Ярославовых грамотах, ограничивающих их возможности, в Рагузе выбирали своего князя на месяц и запирали его во дворце, иногда должность судьи и вовсе упразднялась, точнее, для рассмотрения каждого дела назначался свой судья. Олигархии, узурпировав судейское право на чрезвычайные и косвенные налоги, вовсе отказались от сбора прямых, поскольку они ложились уже почти полностью на самих олигархов. 

"Азиатский способ", как видим, к производству не имеет ни малейшего отношения, впрочем, как и остальные "способы". Прямая демократия в Швейцарии в разных своих кантонах прошла сквозь все эти "способы", оставаясь все той же прямой демократией, наиболее политически развитой в Европе XV века была отсталая экономически Испания, где в Кортесах были представлены даже крестьяне-землевладельцы, а сами Кортесы утверждали налоги и их распределяли, объявляли войну и заключали мир, разрешали споры между королем и его подданными, низлагали и утверждали в правах королей, при том, что сосед Испании – Гранада, был самым экономически развитым (и в смысле развития капиталистического способа производства тож) регионом Европы, оставаясь при своем "азиатском способе".

Кажется, почти все полагают основной целью образования общее развитие подрастающего поколения. Общее развитие - это прекрасно, осталось только формализовать его критерии. Кто возьмется? Я полагаю, никто. Вот отсюда и растут все инвективы в адрес ЕГЭ. Не формальные, а принципиальные.

Государство одинаково со всех нас снимает денежку на это неформализованное "общее развитие". С того, чьему ребенку и полное среднее образование не светит, и с того, чье чадо МГУ заканчивает. Большей частью, почему-то так оказывается, что в первые попадают те, кому полное среднее раньше и самому не светило.

Требования к умению читать-писать-считать формализуются элементарно, но зачем нам проверять эти умения у ученика при окончании им первой ступени образования - начальной школы? Наша цель не научить его читать-писать-считать, а развить его в общем.

Далее этот наш, едва умеющий читать-писать-считать, ученик начинает свое общее развитие в тех предметах, где те первичные навыки, что обязана была привить начальная школа, являются основой дальнейшего обучения. Что из такого ученика получится к выпускным классам школы? В общем развитый оболтус, которого школа будет натаскивать на выпускные экзамены, чтобы забыть его, как страшный сон, ведь, если он экзамены не сдаст, то будет отягощать школу по меньшей мере в течение еще одного года.

Гимназии на Руси завелись лишь только потому, что некому из российских подданых было способствовать продвижнию наук в основанной на пустом месте Академии. Это были всего лишь курсы, позволяющие их выпускникам принять участие в сем пользительном для отечества деле. Убедившись, что подготовка для Академии все же нужна поосновательней, да и чиновникам было б не худо, приступая к службе, уже иметь кой-какие навыки в сложении-вычитании, правописании и греческой мифологии, Академия отделилась от гимназии университетом, заставив выпускников гимназии еще три года грызть гранит науки.

Вся предуниверситетская подготовка до конца XIX века укладывалась в программу семи классов, затем, после того, как гимназический курс в 1875 г. усложнился (гимназиям добавили в курс естественнонаучных дисциплин и с гимназическими аттестатами стали принимать на все кафедры университетов), курс седьмого класса стал двухлетним. Министр Игнатьев грезил об одиннадцатилетнем обучении, за свое англоманство и погорел: общество лучше министра сознавало, что наш гимназический курс соответствовал сумме курсов школы и колледжа английских учебных заведений.

Первые четыре класса гимназии являлись прогимназией, после нее был первый переводной экзамен (кстати, и по иностранным языкам тож), после четвертого класса эти экзамены становились рутиной, несдавший переводной экзамен должен был пройти классный курс еще раз. Почему? Потому, что целью гимназии было не пресловутое общее развитие, а успешное окончание ее выпускником университетского курса.

В дополнение к классической гимназии в 1864 г. появились гимназии реальные, обеспечивающие своим выпускникам доступ к высшему техническому и коммерческому образованию и поступление на физико-математические факультеты университетов. За 25 лет до того гимназический курс уже пытались разделить надвое: латинское отделение было занято подготовкой будущих студентов университета, а выпускники юридического непосредственно после окончания гимназии поступали на службу.

Второе разделение бывшего единого гимназического образование произошло в 1887 г.. Реальные гимназии были преобразованы в реальные училища, те, утратив право направлять своих выпускников в университеты, были разделены на дающие основное реальное образование и коммерческое. В последний год обучения (тот самый, прибавленный к VII классу гимназии дополнительный год) проводилась дополнительная специализация на отделениях общем, механическом и химическом. Выпускники любого из технических отделений имели право служить по своим специальностям, прочие учились далее.

Мысль о единой общеобразовательной школе пришла в голову отнюдь не большевикам: проект единого типа школы на основе гимназии был еще в 1910 г. представлен Минпросом в Думе и был блистательно ею провален. Большевики, благосклонно относившиеся ко всем инициативам Минпроса, взяв за основу этот проект, создали свои ЕТШ. Если ранее слова министров об общем развитии (общем воспитании и образовании), оставались лишь благими пожеланиями, то для ЕТШ это стало целью. Из школы улетучилась всякая конкретика, ученики стали постигать абстрактные науки, ее выпускники остались без специальности, без гарантии продолжения обучения, а в итоге общеразвивающего подхода к образованию - и без знаний.

Очень скоро выяснилось то, что было известно еще гимназическим учителям: не все ученики способны к обучению в едином темпе, ряд профессий не требует столь универсального образования, обществу кроме философов, математиков и чиновников необходимы еще и слесари, и токари, кроме инженеров-изобретателей необходимы еще и чертежники, и мастера производств. Те, кто в гимназии по нескольку лет сидел за партой в одном классе, теперь стал выдавливаться из школы в ПТУ и техникумы. То, что раньше для ученика было выбором, осознанным или нет - иной вопрос, то теперь стало вынужденным шагом. Если раньше смена специализации означала еще один дополнительный экзамен, то теперь она превратилась в обязанность прослушивания еще одного курса специализации.

Поскольку знаний обычная школа выпускникам ее в голову не вкладывала, университеты решили повторить историю Академии и завели при своих кафедрах специализированные школы. История повторяется, ныне, кажется, следует ожидать появления и новых предуниверситетов, впрочем, идя навстречу болонскому процессу, почему бы и нет?

Возвращаясь к Ясину.

"Есть какие-то активные группы людей, которые знают, какую нужно программу для страны. Или может быть они думают, что знают. Может быть, у них есть свои ошибки, какие-то тараканы бегают, но они считают, что они знают, что они могут предложить эту программу. Они организуют партию. Люди, которые входят в партию, поддерживают эту программу. Являются инструментом для распространения их идей. Есть другая партия, третья партия. Они предлагают свои программы, отличные от этой. И они говорят: мы идем на выборы для того, чтобы предложить гражданам эти программы. Кто победил, тот получает право на срок полномочий осуществлять свою программу. И доказать избирателям, что они действительно предлагают что-то дельное. Вот это называется элитарной демократией."

http://echo.msk.ru/programs/ecoyasin/56453/index.phtml


В тех государствах, где были традиции цензовой демократии, то есть, долгое время отсутствовало всеобщее избирательное право, сформировалось по две большие партии. Одна партия выступала за большее присутствие государства в сфере политической, другая в сфере социальной. Условно говоря, консерваторы и лейбористы, республиканцы и демократы Первые для сохранения социального порядка делали акцент на развитие собственно государственных институтов - армии, полиции, вторые - на развитии социальной сферы, то есть, увеличении доли государства в образовании, медицине и пр., то есть, определились два политических лагеря - правый и левый. Когда левая политика заводила в тупик, она сменялась правой, в свою очередь сменяемой левой, когда и правые переставали удовлетворять избирателей.

После того, как в таких государствах утвердилось всеобщее избирательное право, принципиально ничего не изменилось, несмотря на огромное количество вновь появившихся партий. Эти две партии и стали той элитой, что подразумевал Шумпетер. В молодых демократиях, то есть в Италии, Болгарии, Германии, Испании, перечень можете продолжить сами, такой двухпартийности заведомо не существовало, общество, как и у нас, слабо разбиралось в оттенках и предпочло из всего партийного множества те партии, чьи взгляды были явлены наиболее ярко, то есть, крайне левые партии и крайне правые. Можно сказать, что общество приняло сторону политических маргиналов, а не элиты.

И у правых, и у левых радикалов было одно общее - гипертрофированное представление о роли и значении государства. Собственно, они уже и не были ни левыми, ни правыми, и те, и другие были партиями этатистско-социалистического толка, их разделяли только непримиримые позиции по двум вопросам - вопросу о частной собственности и вопросу о национальном государстве. Крайне левые добивались немедленной национализации всего и вся, правые соглашались оставить бизнес в покое, левые считали себя интернационалистами, правые утверждали превосходство своей нации. Бизнес сообщество, прекрасно представляя себе на примере России, чем ему грозит левый радикализм, поддержало радикализм правый, результат известен.

Наш случай еще забавнее. Та элита, на которую готов сделать ставку Ясин, уже существует. Она называется… Единая Россия. Накануне нынешних выборов была сконструирована еще одна партия, вроде, тоже элитарная, но оказавшаяся ловушкой для тех, кто, не желая вступать в ЕР, желал все же быть причисленным к элите - Справедливая Россия. В нее устремились из других партий те, кто желал хоть как-то влиять на события, но понимал, что присутствие в следующей Думе их партии весьма проблематично. Объективно это привело к ослаблению позиций тех партий, что и так имеют мало шансов на прохождение семипроцентного барьера.

Народу, по большому счету, плевать на программы, народ, в лучшем случае, реагирует на ключевые слова в них. Таких слов в программе ЕР достаточно, к тому ж она явно будет представлена в Думе, почему бы и не проголосовать за нее? Такова, примерно, логика тех, кто голосовал за ЕР и голосует. Конкурс партийных программ предполагает у избирателя наличие тех знаний, что у него заведомо отсутствуют, остается голосовать за знакомые головы, произносящие те ключевые слова, и за тех, кто точно пройдет. То есть, ЕР. Ну, на худой конец, КПРФ.

Революция, о которой так долго говорили большевики, была начата не ими.

Началась она с того, что в России были созданы предтечи Госснаба и Госплана - военно-промышленные комитеты. Они занимались военными заказами и поставками, наложили лапу на все стратегическое сырье и на всю стратегическую продукцию. Начиная с броненосцев и заканчивая подковами и овсом. Инфляция росла, зарплаты росли в меньшей степени, поскольку стратегическая продукция оплачивалась, по указным ценам, установленным правительством еще в 1914 г.

Закончилось все это печально - забастовками на заводах, срывами поставок, и заводы для стабилизации поставок были взяты в казну. Временно, до окончания войны. У нас на Руси, как известно, самое постоянное это то, что вводится временно, этого окончания войны мы ждем до сих пор.

С продовольствием получилась та же петрушка: по указным ценам продовольствие, несмотря на высокий урожай 1915 г., появляться на рынке не желало, Вот тут-то и начались первые реквизиции товарных излишков по твердым ценам.

По предложению свежеиспеченного министра земледелия и землеустройства Риттиха (кстати, бывшего соратника Столыпина) на Руси с декабря 1916 г. ввели продрасверстку: часть товарной продукции у крестьян изымалась, а взамен, вместо оплаты пусть даже и по указным ценам, крестьяне получили векселя с погашением… после войны. Ждем опять.

Из-за несопоставимости прежних зарплат и новой квартплаты домохозяева начали выселять неплательщиков, получающих ту зарплату. Чем ответило правительство? Правительство вносит в Думу законопроект, а Дума с восторгом его принимает, о запрете выселения должника за неуплату без предоставления домовладельцем выселяемому иного жилья. Даже не временно.

Начиная с марта 1917 г., всю Россию будоражат слухи о предстоящей земельной реформе, разделе помещичьих земель и земель общинных. Крестьянские души в массовом порядке бегут из армии, чтобы участвовать в переделе, ибо только живые души - мужики, будут в нем участвовать, а Временное правительство все тянет и тянет.

Так же оно тянет и с созывом Учредительного Собрания, должного определить дальнейшую судьбу России, пытается предотвратить развал фронта и страны, рассылая всюду своих комиссаров с неясными и для них самих полномочиями.

Финансовая и фискальные системы окончательно разваливаются, остатки капиталов устремляются из России в нейтральные страны.

К октябрю 1917 г. Временное правительство никакого влияния на события уже не оказывает: фронт развалился, промышленность практически парализована забастовками, рубль падает, в городах дефицит продовольствия, а от России уже начали отлагаться окраины (Сибирь, Украина, юг России, Финляндия), в это время большевики, практически не встречая сопротивления, и берут власть в Петрограде.

Россия принимает большевиков, потому что те, во первых, заканчивают войну, во вторых, выполняют земельную программу социалистов-революционеров с одной маленькой поправочкой, которую до коллективизации никто не замечает, и, наконец, делают то, чего уже в течение более чем полугода все добивались от Временного правительства - созывают Учредительное собрание.

Созывом Учредительного собрания удается преодолеть центробежные тенденции. Используя институт комиссаров, введенный Временным правительством, большевики получают инструмент воздействия на советы, где у них не было большинства, и лишь после разгона Учредительного собрания начинается реальная борьба за власть.

С первого момента своего присутствия во власти большевики пытаются воплотить свои теории в практику, но практика упорно сопротивляется, и, в конце концов, от всех кардинальных перемен нам остается лишь нынешнее название полиции – милиция: практически все государственные службы России вместе со своими чиновниками (и армия тож вплоть до Генштаба) под новыми наименованиями становятся службами большевиков.

Приходится им, волей-неволей, продолжать то, что уже начато правительствами Горемыкина и Штюрмера.

Если мне кто-то укажет на действия правительства Ленина, идущие вразрез с предыдущей практикой российских правительств, на некие новации, введенные им в жизнь, буду очень благодарен.

Во всех наших бедах, безусловно, виноват русский народ, это он никак не может научиться иному мировоззрению, нежели то, что стоит на пути всех наших реформ, не правда ли? А ведь мы столько усилий приложили, пытаясь привить ему уважение к собственности и научить демократии! И что же нам за народ достался! А откуда народу знать, что такое собственность и демократия?

Вплоть до последнего десятилетия XIX века у нас существовала подушная подать, а до ее введения Петром - подворная, что, в принципе, то же самое, разложенное на меньшее количество душ. Налог самый древний, причем, вплоть до конца XVIII века подать собиралась натурой, в основном зерном. Налог с продажи недвижимого имущества у нас появился в 1812 г., а налог с самой недвижимости появился только после отмены подушного.

Это я к чему? Изначальная единица обложения - крестьянское хозяйство, ибо первое государство и создают крестьяне-хозяева для решения общих проблем, суда и защиты. По мере прирастания колонизированных территорий и количества хозяйств, функции суда и защиты делегируются общему для всех этих хозяйств центру, а сам этот центр и становится государством: в нем появляются первые профессиональные государственные служащие.

Эта единица обложения - хозяйство, остается еще на долгое время, пока не вытесняется иной - количеством обрабатываемой земли. Такое вытеснение происходит, когда большая часть земель становится владельческими. Вот с этого момента можно уже говорить о правах на собственность, ибо каждая сделка для упорядочения налогообложения фиксируется государством. Те реликты, что не успели задолжать настолько, что лишились своих прав сначала на орудия труда, а затем и на землю, ими обрабатываемую, теперь тоже считаются собственниками своей земли за давностью владения. Надо ли уточнять, что налог уже вносят собственники земель? Вот из этих налогов и вырастает государство - потребитель тех налогов.

Далее возникает бодание между государством и плательщиками: одно хочет взять побольше, а другие дать поменьше, причем, государство мыслится плательщиком не как сила, существующая вне и выше, нечто богоданное и необоримое, а как совершенно конкретное, но необходимое зло, которое приходится содержать для сохранения своей собственности, потому парламенты (еще не буржуазные - феодальные) - суды для плательщиков налогов между собой и единственное место их сборищ, становятся ограничителем верховной власти в ее желаниях. Оттого и такая разница в мировоззрениях собственников и неимуших. То бишь, мировоззрения европейского и мировоззрения нашего народа.

В избирательном праве первых парламентов европейских (эти - уже буржуазные) существовал имущественный ценз: и избирать, и быть избранным в него мог только тот, кто платил налоги, т.е. владел недвижимым имуществом.

У нас же, вплоть до отмены подушной подати, налоги платят подлые сословия - в основном крестьяне и, в меньшей степени, мещане. Доля этих налогов в казне - 40% вместе с косвенными налогами, остальное - доходы казенных предприятий и заведений. Налоги эти вовсе никак с имущественным положением плательщиков не связаны. В общем, дань это, а не налоги, к тому же не дающая и половины бюджета. Потому и вырабатывается наше особое мировоззрение.

Мировоззрение всегда подстраивается под реалии, а не наоборот. Когда реалии пытаются привести в соответсвие с мировоззрением, тогда и начинается великая резня. Наше мировоззрение во многом компенсаторное, сформированное в стремлении оправдать реалии, в которых индивидуум мало того, что сам ничего не решает, но и само течение его жизни, а то и сама жизнь большей частью зависят от чужих решений. Попадая в иные реалии, русский человек чудесным образом освобождается от своего мировоззрения или садится на пособие и радуется тому, что, наконец-то, он всех надул, а не его надувают.

В общем, может, народ и не так уж виноват? Может, вместо проповедей о чудодейственности частной собственности, нужно просто наделить его этой собственностью? Наделить со всеми вытекающими из обладания оной собственностью последствиями в виде налогов, пока мы еще не начали приводить реалии в соответствие с народным мировоззрением.

Вот, скажет историк: "Феодальная раздробленность!" И всем все сразу понятно стало: нечто единое феодальным образом раздробилось. И ведь никто не спросит, почему историк считает это состояние раздробленностью? Отчего - феодальной? Скажет: "Образование национального государства вокруг единого центра!" Все и успокоятся. В чем причина этой раздробленности и этого образования? Откуда центр взялся? В лучшем случае, историк ответит что-то про рост национального самосознания и развитие экономики, опять-таки оставив в стороне и анализ этого роста, и анализ этого развития. Короче говоря, исторически так сложилось.

А история не желает в эти схемы укладываться: наиболее экономически развитая, практически мононациональная земля прежней Руси - Новгородская, пасует перед мультинациональной Москвой, самые экономически развитые в Европе Гранада и Бургундия исчезают с ее карт, а многонациональная, феодально раздробленная Швейцария пребывает в таковом качестве и по сей день, что вовсе ей не мешает и далее развиваться экономически.

Владимирское княжество, временно приостановив свою экспансию, едва не развалилось при Иване Красном, - историк ищет причину этого развала в характере Великого князя и в экономических условиях, а не в этом прекращении экспансии. Благодаря реформам Адашева, государство Российское едва не превратилось в нормальное, европейское государство, для этого ему лишь нужно было поступиться частью своих властных полномочий. Историк проходит мимо этого факта и ищет причины Опричнины в отравлении жены Ивана IV и последовавшим за тем развитием мании преследования у царя.

Еще одну нашу попытку приблизиться к Европе в правление Софьи, наш историк и вовсе не замечает, переводя конфликт нашего государства с реформами Голицына в область личных интриг Софьи против Петра, зато европейскую личину Петра, наложенную им на нашу, оставшуюся прежней государственную физиономию, он готов принять за настоящую европеизацию России.

Революция большевиков, являющаяся апофеозом единения российской власти и собственности, воспринимается историком, как некий вывих, как нечто, похожее на паранойю Ивана Грозного, тем более, что и к власти в конечном итоге этой революции приходит такой же параноик. Случайно, конечно, поскольку не вняли предупреждениям, исходящим от его давних соратников, наконец-то нащупавших наш путь в Европу, куда уже устремились было "цивилизованные кооператоры".

Теперь мы пребываем в полном недоумении: откуда взялся этот Путин, и почему ему удалось приблизить нас всего за восемь лет к нашему первобытному состоянию. Величайшая загадка современности. Народ у нас, наверно, не такой, особый!