| |
J’ai composé cette histoire, - simple, simple, simple,
Pour mettre en fureur les gens - graves, graves, graves,
Et amuser les enfants - petits, petits, petits.
Charles Cros. Le Hareng Saur | |
|
Благословенному понтификату Иоанна Павла II посвящается,
ибо принесено мне (возвращено после десяти лет пребывания под спудом после того, как испугались подать в качестве курсовой работы по теории искусств) в день его, понтифика, кончины (2 апреля 2005 г.).
| |
|
Природа вечный знак на сих брегах явила
М. Херасков
| |
|
Обеспечив Рим законами, Гай вместе с другим трибуном 122 года, все тем же Марком Фульвием Флакком, по весне отправился в Африку для обустройства на месте разрушенного Карфагена новой колонии. Сам Семпроний не решился предложить основание колонии на проклятых Сципионом Африканским землях, ограничившись закладкой трех колоний на юге Италии в Брутии, Таренте и Капуе, честь предложить рогацию о колонии Юнония взял на себя плебейский трибун Рубрий. Судя по всему, фиск обустройства Юнонии той же рогацией был тоже определен в ведение Гаю Семпронию.
Трибун не должен покидать Рим более чем на десять дней. Об этом запамятовал Гай, как в свое время Тиберий, опасаясь покушения, окружив себя и свой дом охраной, забыл о том, что трибун должен быть доступен всякому и в любое время, а двери его дома должны быть открыты настежь. Командировка в Юнонию заняла два с половиной месяца, а за это время трибун Марк Ливий Друз успел провести закон об основании на италийских землях двенадцати колоний по три тысячи колонистов в каждой, не забыв подчеркнуть, что решение о фиске он предоставляет другим, а не требует его себе или своим друзьям. Закон Ливия предусматривал вывод в колонии неимущих граждан и не предусматривал платы за владение, что еще более выпукло должно было продемонстрировать выгоды колоний, обещанных Друзом, в сравнении с колониями Гракха и Рубрия, куда набирались отнюдь не самые бедные граждане Рима и латины, а плата за владение составляла основу всей земельной реформы популяров.
По возвращении в Рим Гай Семпроний Гракх выставил на Форум для обсуждения закон о предоставлении гражданства латинам, Друз напротив табличек Гая – закон о запрете телесных наказаний латинов римскими военачальниками. Борьба с законом о гражданстве перешла в спор о праве сечь латинов. Гай свой закон снял, закон Друза был принят.
Закон Семпрония о голосовании, объединив законы Авла Габиния о выборах магистратов и Гнея Папирия Карбона о принятии законов, ввел в игру еще один элемент – жребий. Как жребий склонить в сторону тех, на кого он должен пасть, Риму было известно с той поры, как он научился обходить закон Виллия, как можно считать голоса, выяснилось при подсчете голосов на выборах трибунов на 121 год. Прежде голоса считали сами трибы, и каждая триба на Форуме имела один голос, после принятия закона Семпрония трибы голосовали одновременно, а голоса считал трибун, поставленный Сенатом для проведения процедуры голосования. Похоже, этим трибуном тоже был Марк Ливий Друз: Гай не вошел в десятку избранных трибунов, в суматохе, вызванной этим обстоятельством, все таблички с голосами перемешались, а часть их и вовсе разбилась.
Напоследок трибун Гай Семпроний Гракх вместе с консулом Манием Ацилием Авиолой одарил Рим законом о судах по мздоимству. Закон предусматривал возмещение в двойном размере ущерба пострадавшему, будь он гражданином, латином или иногородним, предоставление ему римского гражданства, если будет на то его воля, а виновный магистрат мог апеллировать к суду комиций, правда, в случае подтверждения приговора, виновный подвергался бесчестию. Закон предусматривал и право Сената возбуждать в комициях вопрос о бесчестии обвиненного. Еще один закон навечно запрещал единожды подвергнутому бесчестию занимать место в Сенате и выступать кандидатом на магистратские должности, но именно этот законопроект так и не стал законом, говорят, дочь Аппия Клавдия Пульхра, мать Семпрониев уговорила своего сына снять этот закон с Форума.
При инавгурации консула 121 года Луция Опимия, его ликтор, несший результаты экстиспиции на экспертизу Сенату, сказал столпившимся в проходе нечто вроде "дорогу, быдло!" Со стороны быдла прилетел немедленный ответ: стило воткнулось в грудь ликтора, тот упал замертво, бывшие на подносе в его руках потроха рассыпались. Гай, забыв, что он уже не является трибуном, возвысил голос, убеждая своих противников в невиновности своих сторонников и призывая тех и других к спокойствию, тем самым заглушив голос трибуна действующего. Два преступления слились в одно, Луций Опимий потребовал суда над Семпронием и его сторонниками. Не дожидаясь суда, он приказал всадникам вооружить своих рабов для защиты от Семпрония, стремящегося стать царем, и собраться у Капитолия.
Гай, видимо, решил попытаться устроить Шестую Сецессию, собрав своих соратников на Авентине, но эта попытка была подавлена причудливой армией, состоявшей из всадников и их рабов, сам Гай покончил с собой, присоединившись к трем тысячам его погибших товарищей. Юнония была закрыта, аграрная комиссия распущена, действие аграрных законов остановлено. Землю в первой после Юнонии новой колонии – Норбоне, на самом юго-западе Галлии, римляне получат только в 118 году, покоритель Фрегелл, усмиритель мятежного младшего Гракха, бывший претор, бывший консул, сенатор Луций Опимий в 109 году будет обвинен в мздоимстве по закону Семпрония-Ацилия и отправлен в изгнание, где и завершит свой жизненный путь.
РЫНКОСТРОЕНИЕ 52 53 54
| |
|
http://tr00per.livejournal.com/426046.html http://tr00per.livejournal.com/428591.html http://tr00per.livejournal.com/429080.htmlС чего началась Третья Империя? С прихода нацистов в Рейхстаг? С канцлерства Гитлера? С ликвидации федеративного устройства Веймарской Германии. 7 апреля 1933 г. начинает действовать Закон о Приобщении Земель к Рейху, коим попечение о германских землях вручается институту имперских наместников. Им дается право роспуска ландтагов и отстранения от дел земельных президентов. Уже 30 января 1934 г. принимается Закон о Новом Устройстве Рейха, который не предусматривает и вовсе никакой самостоятельности земель: ландтаги распущены, суверенитет земель ликвидирован, а имперские наместники, присланные Берлином, становятся во главе земельных администраций. То, что именно нацистам выпала честь возрождения Империи, заслуга, увы, не самих нацистов, при ином историческом раскладе их роль с успехом могли сыграть и немецкие коммунисты, повторив подвиг своих более опытных в подобном возрождении товарищей из Российской Империи. В 1993 г. после великой победы над "бандитами", едва не "взявшими в руки наш город", первое, что сделали победители – распустили региональные Советы, ни сном, ни духом в "ненависти и насилии" не участвовавшие. Взамен Советов мы под руководством наших "имперских наместников"– представителей президента, отстроили новые региональные Законодательные Собрания, утратившие вследствие корректировки региональных законодательств в свете новопринятой Конституции и влияние на местную исполнительную власть, и связь со своими избирателями. Думаю, не стоит напоминать, что ныне "имперские наместники" у нас являются губернаторами, а Конституционный Суд РФ ныне требует изъять из региональных конституций всякое упоминание регионального суверенитета. Решением Потсдамской конференции победивших союзников Германия вновь обрела федеративное устройство. Именно федерализация Германии ознаменовала конец Третьей Империи, а не Нюрнбергский трибунал и денацификация. Трибунал послужил неплохим средством для отвлечения всебщего внимания от истинного виновника всего случившегося – унитарного государства, доведенного до совершенства в своей унитарности. Идеология для такого государства – всего лишь метод сегрегации граждан на чистых и нечистых, на арийцев и неарийцев, на пролетариев и эксплуататоров, на южан и северян, на гугенотов и католиков, на гвельфов и гибеллинов. К власти должна прийти такая политическая сила, которая сделает вот этот суд над коммунистической партией как преступной организацией, я абсолютно убежден, что деятельность коммунистической организации на протяжении многих десятилетий в Советском Союзе была преступной, так вот, эта политическая сила на такой программе должна прийти к власти или во всяком случае занять какое-то очень важное, влиятельное положение в российской власти для того, чтобы иметь возможность потребовать проведения такого процесса.То, что подобный суд уже был – неважно, то, что тот суд установил: партия не нарушала законов нашего унитарного государства – неважно, важно, чтоб нашлась такая политическая сила и пересудила все по новому, по революционному, согласно убеждениям ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif) cook'а о преступности коммунистической партии. Затем, вероятно, именно эта скорая на суд сила, вооруженная правильной идеологией для новой сегрегации, и построит нам, наконец, Либеральную Империю. | |
|
Откат – отнюдь не российское изобретение. Он появляется везде, где есть государственный товар и частный покупатель, а продавец товара по совместительству еще и сам себе судья. Хлеб с римских общинных земель поступал в эрариум, но эрариуму нужен был не хлеб, а серебро и золото, менял хлеб на эти две субстанции хранитель эрариума – Сенат, точнее, уполномоченные на то Сенатом квесторы. Те же посланные Сенатом в провинции квесторы вместе с преторами и консулами продавали право на сборы причитающегося римскому народу с провинций местным публиканам. Судьями же над всеми этими квесторами, консулами и преторами были сенаторы – прежние и настоящие квесторы, консулы и преторы, отобранные цензорами – бывшими консулами, в квезиторскую коллегию по делам о мздоимстве магистратов. Гай Семпроний Гракх, в то время квестор, посланный Сенатом в зачумленную Сардинию и не один год тщетно ожидавший себе преемника, неожиданно для всех появился в Риме. Будучи избавленным цензорским судом от обвинений в самовольстве, в 123 году он становится плебейским консулом и возобновляет деятельность аграрной комиссии Тиберия. Памятуя о судьбе своего брата, он первым делом проводит закон, снимающий годичное ограничение на магистратский срок: реформы популяров только начинаются, а реформы, понятное дело, занятие долгое, и одного срока реформатору всяко не хватит. Этот закон позволит Семпронию стать трибуном и на 122 год. Еще один закон Семпрония – закон, обязывающий Сенат определять провинции магистратам до их избрания, дабы обязательная командировка не превращалась в принудительную ссылку, и всякий еще до своего избрания знал, что его ждет. При чтении перед трибами памятной рогации Марка Фульвия Флакка, из Рима были удалены все латины, при избрании трибунов в 124 году в Рим были призваны все союзники Сената со всей Италии: в Риме невозможно было найти себе пристанище, а Форум не смог вместить всех, избирателей, оттого несомненный лидер предвыборной гонки Гай Семпроний довольствовался только четвертым местом в списке избранных трибунов. По новому закону Семпрония к любому голосованию допускаются только избранные жребием в трибах граждане, а само голосование должно быть тайным, чтобы исключить влияние патронов на своих клиентов. Следующий закон Семпрония вовсе не о кормлении голодающих: в Риме, где даже либертин обязан кормить своего впавшего в нищету бывшего хозяина, а праздников с угощением за счет казны на два месяца больше, чем дней в году, остаться голодным было трудно,– этот закон об обязанности Сената продавать хлеб по шесть сестерциев с третью за модий для личного потребления всем желающим римским гражданам. Цена – нормальная оптовая цена, с современной биржевой ценой она, конечно, несравнима, но, скажем, с закупочной ценой 2005 года на пшеницу в Российской Федерации – вполне. Фрументационный закон закрывал одну из статей побочных заработков сенаторов, еще один закон, закрывая еще одну статью, должен был стать модельным законом для всех провинций и всех римских земель, а заодно послужить созданию нового сословия. Земли провинции Азия – наследство царя Аттала III, обложены десятиной по примеру владений римских граждан на общинной земле, публиканы из числа римских всадников должны определяться не в Азии, а на Форуме по приговору цензоров, как обычные местные подрядчики и откупщики. Еще одним законом всадники получают исключительное право представительства во всех квезиторских коллегиях, коим отданы отныне суды по всем гражданским и уголовным делам. В довесок всадники получат по золотому кольцу на палец и лучшие после сенаторских места в цирке. Предваряя грядущую военную реформу, закон о делах военных Семпрония обязывает оплачивать амуницию и оружие воинов из средств эрариума, а заодно устанавливает минимальный призывной возраст. Минимальный призывной возраст – не сокращение срока службы, а гарантия от записи малолеток в списки на армейскую жеребъевку: по закону Виллия от 180 г. минимальное количество таких ежегодных записей для претендентов на квестуру было десять, что должно было служить и возрастным цензом, и цензом оседлости, но римские нобили, точно так же, как впоследствии российские дворяне, предъявляли своих отпрысков к призыву едва ли не с их рождения. Рим для популяров – все земли, где господствуют римские легионы, для их передвижения и большей мобильности населения и товаров необходимы хорошие дороги, Семпроний добивается принятия закона о строительстве целой сети дорог и получает в свое распоряжение дорожный фиск, а всадники – еще одну возможность заработать на подрядах. Упоминаются в списке законов Гая Семпрония и некие иные аграрные законы, вполне возможно, это были законы, запрещавшие землевладение всадникам и сенаторам, но… " законы находят себе применение только в том случае, если они не противоречат сложившейся в обществе практике." РЫНКОСТРОЕНИЕ 51 52 53
| |
|
Без представления о чаяниях популяров, все события, начиная с эпопеи принятия закона Семпрония и заканчивая гражданскими войнами, кажутся клубком немыслимых событий, замешанных на характерах действующих лиц, излишнем честолюбии, а то и просто ребячестве. Попробуем реставрировать в общих чертах мечты популяров о реформированной Республике, исходя из высказываний и действий их самих и их противников, зачастую претворявших в законы лозунги популяров, но претворявших таким образом, что принятые законы блокировали дальнейшее продвижение по пути реформ.
В Республике после реформ вся земля италиков должна была стать ager publicus, а все союзные муниципии и окрестные паги превратиться в одно единое государство с правящим центром в Риме, провинции же – получить те права, что раньше были у союзников: декурионы провинциальных муниципий – граждане Республики по умолчанию, а прочие гражданами становятся, если они поселяются в Республике.
Следит за общей казной Республики Сенат, состоящий из граждан, обладающих капиталом не менее 1 млн. сестерциев, Сенат предлагает крестьянам-землевладельцам – самому многочисленному классу Республики, к утверждению писанные им законы и кандидатов из своей среды в республиканские магистраты, все сенаторы одновременно являются и декурионами-сенаторами родных муниципий и также поставляют для них местные законы и магистратов. Сенаторам запрещено владеть землей, принимать участие в любых финансовых операциях, переходить, не сложив с себя сенаторских полномочий, в нижестоящий класс всадников и переводить в него своих сыновей.
Всадники – обладатели капитала не менее 400 тыс. сестерциев. Они занимают все командные должности в армии, они же служат клерками при магистратах, и из них комплектуются судебные коллегии как по уголовным, так и по гражданским делам. Запрещено им, как и сенаторам, владеть землей, зато они могут состоять в коллегиях по откупам и подрядам, обладать кораблями и наращивать любым образом свои богатства, пока те не превысят 1 миллиона сестерциев, и всадники не станут сенаторами.
Класс землевладельцев составляют владеющие от 30 до 500 югеров земли, что в переводе на сестерции составляет от 25 до 400 тыс. Они наделены правом одобрять предлагаемые Сенатом законы и выбирать магистратов, но лишены права судить и предлагать законы. Участок в 30 югеров – минимальный надел, его-то и невозможно будет ни заложить, ни разделить даже между наследниками, лишние на земле потомки неудачливых землевладельцев пополнят следующий класс – класс солдат, удачливые, нарастив свои угодья и капиталы, перейдут во всадники, а их владения выкупит Республика, чтобы наделить ими солдат, вышедших на пенсию, или продать следующим кандидатам во всадники.
Ну, и последний класс граждан – те самые солдаты, исключенные из гражданской политики, зато с 17 лет служащие на всем готовом за трофеи и неплохое жалование по 15-20 лет, по окончании службы переходящие в класс землевладельцев и получающие шанс породить на своем пенсионном участке в 30 югеров потомство, через пару поколений способное достичь сенаторской мантии.
Торговцы и ремесленники, за редким исключением, как всегда, стоят вне гражданства и пополняют своими налогами эрариум, как и те, кто, попадая по имущественному положению в следующий класс, не желает расстаться со своими югерами, кораблями или паями в подрядах и откупах.
В Республике обеспечено аристократическое правление, ценз выводит на самый верх самых достойных юристов, предпринимателей и военачальников, и не позволяет аристократии превратиться в олигархию, лишая сенаторов возможности наращивать свое имущество. Через некоторое время сенаторы неизбежно вновь становятся всадниками, а неудачливые всадники пополняют ряды землевладельцев.
Демократия обеспечивается принятием законов и избранием самых достойных из аристократов в магистраты самым многочисленным классом, лекарством от тирании служит ротация магистратов и ротация самих аристократов. Самый многочисленный класс является классом средним по своему имущественному положению, что предотвращает и возникновение охлократии.
Такая государственная конструкция обеспечивает искомую политию и предоставляет всем классам возможность участвовать в политической жизни, не позволяет использовать государственные должности для личного обогащения и, вопреки Платону, полагавшему, что всякое государство – два государства: одно – бедных и одно – богатых, создает единое государство, в котором бедных не существует, а рост личного богатства ограничен миллионом-двумя сестерциями.
Хотя комиссия по перераспределению земельных излишков прекратила свою деятельность в 129 году, Рим наполнялся латинами, ждущими возобновления ее деятельности и предъявлявшими себя в списках на жеребьевку для прохождения армейской службы, что было условием приобретения римского гражданства. Возможно, именно это, а не наделение югерами римских граждан, привело к тому, что цензорские списки пополнились новыми 75 тысячами граждан.
Ставший консулом на 125 год коллега Гая Гракха по почившей комиссии, Марк Фульвий Флакк, вероятно, решил воспользоваться этим обстоятельством и провести закон о предоставлении гражданства всем латинам. Предложение это римлянами было встречено примерно так же, как обычно встречается предложение о легализации "понаехавших" в Москве или С.-Петербурге свежеиспеченными москвичами и петербуржцами.
Единственным результатом рогации Марка Фульвия стало восстание Фрегелл против Рима. На сей раз Фрегеллы без труда сравняли с землей, но следующая рогация о гражданстве послужит поводом для войны всех против всех уже и в самом Риме.
РЫНКОСТРОЕНИЕ 50 51 52
| |
|
Немедленное принятие аграрного закона Семпрония вряд ли входило в планы популяров. Чуть ли не с царских времен требования отмены долгов и земельных переделов служили прелюдией к преобразованию римской администрации. В 495 г. плебейские требования земельных наделов и освобождения от долгов привели к конституированию трибуната, С 510 г. по 445 г. весь объем царских обязанностей лежал на предводителях-преторах, в 445 г. после тех же требований о долгах и земле цензура была выделена в отдельную магистратуру, а к преторам добавились "служащие трибуны советской власти", tribuni militum consulari potestate, кои могли быть и плебеями, в отличие от патрициев-преторов. Ежегодно Сенат определял, кто будет избран, два претора, или более двух советских служащих, но всякий раз оказывалось, что избраны одни патриции.
За девять лет трибуны Лициний и Секстий пять раз своими интерцессиями оставляли Рим без преторов и совслужащих, аккурат по разу* за каждый свой трибунат: трибам были необходимы обещанные Лицинием и Секстием освобождение от долгов, запрет долгового рабства и наделение землей безземельных; утверждающим, что исполнение этих чаяний без преторской власти плебеев невозможно, Лицинию и Секстию – доступ к претуре. Итогом этой борьбы явилось очередное разделение власти преторов: сами они, сохранив за собой судебные функции, поступили в подчинение к новым магистратам – унаследовавшим в своем названии часть от прежнего наименования подобной должности советникам-консулам, один из которых огбязательно должен был избираться из плебеев. Плебею Секстию, ставшему, наконец, первым плебейским консулом, не оставалось ничего иного, как рогация хотя бы одного, наименее затрагивающего интересы нобилитета и трудноисполнимого закона – закона Лициния-Секстия. Лициний заплатит за его нарушение штраф в 10000 ассов, оба консула зачастую будут оказываться плебеями, а долговое рабство просуществует еще более полувека.
Подозреваю, что своей интерцессией Марк Октавий остановил чтение рогации Тиберия Семпрония, предлагавшей к плебисциту вовсе иной закон, нежели тот, что затем был принят комициями: это принятие явилось бы красивым завершением реформ, но популярам на сей раз так и не удалось приступить к самим реформам, а эффективный мотив мобилизации триб для их проведения был утрачен.
Комиссия во главе с непременным Гаем Гракхом добавила Риму за три года 75000 новых цензовых граждан и завязла в перераспределении. Во-первых, крупные владения большей частью не составляли отдельных массивов, годных к разделу, а часть земель находилась в совместном владении (не знаю, как в Риме, но в Новгороде на одну обжу с одним пахарем мог найтись и десяток собственников), для выделения необходимых 30 югеров требовалось тревожить и соседствующие со сверхнормативным владения, сдвигая и их границы: в итоге, вместо простого "отнять и поделить" вышло полномасштабное перемежевание всех общинных земель. Во-вторых, что еще печальнее для реформы, частью общинных земель на вполне законном основании владели даже не римские граждане, заставить их передвинуть границы своих владений и вернуть излишки оказалось и вовсе невозможным: на них не распространялись римские законы.
Именно это – распространение законов Рима на все территории, так или иначе ему подвластные, было основой для проведения всех прочих реформ: реформы судебной, военной и властной. Наделение безземельных тридцатью неделимыми и неотчуждаемыми югерами призвано было создать не новых воинов Рима, а новый класс римских крестьян, но многолетнее отсутствие в Риме лишало их римского гражданства, и они сливались со всеми прочими латинами, неподвластными римскому законодательству. Римская же юрисдикция не распространялась не только на неграждан, но и на дела, касающиеся членов одного пага, одной коллегии и даже членов одной семьи.
Легионеры, набранные в Риме, уже составляли меньшинство в римской армии, сила римских легионов все более зависела от союзных городов, все громче требующих участия в командовании легионами, требовалось создание новой армии, служба в которой нивелировала бы происхождение легионера, и нового принципа комплектования командного состава, не допускающего возражений.
Судебная же реформа уже шла: в 149 г. была создана первая коллегия постоянных квезиторов, естественно, по делам о мздоимстве, с той поры претор назначал судьями по этим делам только членов этой коллегии, назначаемых в нее цензорами. Процесс шел медленно, но шел: подобные коллегии обнимали все большее количество дел, пока изумленный римский народ однажды не обнаружил, что больше не участвует присяжными судьями ни в одном уголовном процессе. Камнем преткновения в создании универсального для всех общин гражданского суда был Сенат, некогда и созданный для рассмотрения гражданских тяжб.
Без реформ Рим рисковал остаться равным среди равных союзных городов, а это не устраивало популяров, вовсе не бедных и не чуждых складывающемуся новому сословию магистратов-сенаторов, но стремящихся сохранить гегемонию Рима и использующих общее недовольство этой гегемонией, растущей пауперизацией и Сенатом для проведения своих реформ.
____________________________
*Не верится, что оба трибуна бессменно исполняли свои обязанности в течение девяти лет. Лет было да, девять, но интерцессий – пять, получается, аккурат через каждый год вплоть до появления консулов. В трибунат Лициния и Секстия власть успешно парализовали они сами, а на следующий год Рим погружался в паралич интеррегнума и без их участия. Похоже, что легенда об их девятилетнем сидении родилась, дабы оправдать братцев Семпрониев.
РЫНКОСТРОЕНИЕ 49 50 51
| |
|
Тот самый консенсус, что так упорно искал наш последний Генсек и единственный Президент, являлся основой римского менеджмента. Все магистраты в Риме выбирались парами, и всякий магистрат мог отменить распоряжение своего напарника, мог он отменить и распоряжение нижестоящего магистрата, но единственный магистрат – плебейский трибун, мог отменить все распоряжения всех прочих магистратов. Чтобы принять новый закон, требовался созыв для того комиций, чтобы созвать комиции, требовалось на то решение Сената, а чтобы созвать Сенат, необходимо было распоряжение о том консула. Трибунам ввести новеллы в римское право было несравненно проще: им для принятия нового закона было достаточно самим созвать плебейские консилии и провести плебисцит, результаты которого были для Сената и римского народа столь же обязательны, как и решения комиций. Единственная сложность при проведении плебисцита состояла в том, что коллег у трибуна насчитывалось девятеро, и каждый из них обладал правом интерцессии, правом встать между трибуном и его распоряжением, отменив даже единогласное решение всех прочих трибунов.
Трогательное согласие римского народа нарушал только стоящий над ним Сенат, впрочем, в те времена, когда он был лишь сонмом кандидатов в присяжные по гражданским делам и контролеров за римским общаком, собранием, во всем подчиняющимся комициям и консилиям, он был лишь инструментом, авторитетом для тяжущихся о спорной собственности и исполнителем распоряжений римского народа, но обширные завоевания народа придали Сенату и новое качество. По той же причине, по которой пограничная стража и таможня относились в Российской Империи к финансовому ведомству, все завоеванные земли проходили по ведомству римского эрариума, то есть, Сената.
Вся тщательно выверенная структура римского самоуправления действовала лишь в самом Риме, все полномочия магистратов, кроме военных консулов и провинциальных преторов, заканчивались вместе с границами города, за ними власть переходила к Сенату, состоящему из бывших и действующих магистратов. Именно Сенат заведовал управлением новоприобретенными территориями и передачей на откуп сбора налогов с этих территорий, именно Сенат определял, кому из консулов и преторов после года отправления ими магистрата и на какой срок достанется в управление та или иная провинция, и именно Сенат определял величину сборов с каждой провинции.
Летом 134 года до н. э. весь Рим был исписан лозунгами предвыборной кампании кандидатов в магистраты, призывающими отнять землю у богатых и наделить ею бедных – началась открытая война партии популяров с Сенатом. Аграрная реформа, несмотря на триумфальное избрание трибуном лидера популяров Тиберия Семпрония Гракха и двух консулов-плебеев, была остановлена интерцессией коллеги Гракха, Марка Октавия, быстрый трибунский способ принятия нового аграрного закона через плебисцит был закрыт. Гракх потребовал созыва Сената, на это последовал отказ консула, счевшего, что интерцессия Октавия закрывает и путь к принятию аграрного закона через комиции, тогда Гракх воспользовался своим правом на интерцессию и парализовал деятельность всех магистратов, опечатав своим именем эрариум.
Сенат вынужден был созвать комиции по неслыханному ранее поводу: лишение трибами полномочий своего трибуна. Трибы, лишив полномочий Октавия, единодушно избрали нового трибуна, а на следующий день приняли и закон, оставляющий только 500 югеров общинной земли во владении римского гражданина и еще по 250 на каждого из его сыновей, но никак не более 1000 югеров, прочее закон требовал вернуть и разделить между нуждающимися наделами по 30 югеров. Для исполнения закона была создана комиссия из самого Тиберия, его брата Гая и тестя Аппия Клавдия.
Комиссия начала свою работу, землю начали отбирать и делить, но перед счастливыми владельцами 30 югеров встала первая проблема: эти 30 югеров нечем было засевать, заложить свой участок по новому закону владельцы не могли, так же, как не могли и продать часть владения, чтобы приобрести семена, владение этими 30 югерами было неделимо и неотчуждаемо. Очень кстати пришлась кончина пергамского царя Аттала III, завещавшего свои земли и сокровища римскому народу, Тиберий внес законопроект, по которому сокровища составили фонд для субсидирования новых владельцев, при этом он не преминул унизить Сенат, заявив, что решение о том, как поступить с городами царства Аттала, дело не Сената, а народа Рима. По городу поползли слухи, что Аттал завещал Тиберию свою царскую мантию и царскую диадему.
Может быть, кроме аграрной реформы Тиберию и удалось бы за оставшиеся месяцы его трибуната провести еще парочку реформ, скажем, отнять у сенаторов право суда по делам гражданским или кардинально реформировать армию, но, не желая в конце года расставаться со своим трибунским иммунитетом и отвечать перед судом за свою трибунскую практику, Тиберий Семпроний Гракх выставил свою кандидатуру, поправ все понятия о законах и приличиях, на второй срок. Этого не смог перенести и долготерпеливый Сенат. Во время бурного предвыборного митинга, когда сторонники Гракха затеяли потасовку с его противниками, одному из сенаторов показалось, что Тиберий требует себе царского венца, этого было достаточно, чтобы весь Сенат с дрекольем из сломанных сенатских скамей поспешил на помощь противникам Тиберия. Потасовка закончилась гибелью Тиберия и его сторонников, как ни странно, числом тоже триста.
РЫНКОСТРОЕНИЕ 48 49 50 | |
|
Чума – всегда нежданная гостья. Если бы она не прошлась в свое время по землям Английской и Новгородской, еще неизвестно, зародилось ли бы в Англии столь благотворное для развития производительных сил огораживание, и чем бы закончился поход православно-мусульманского воинства Ивана Васильевича Горбатого во имя установления правильной веры в Новгородской земле. В разгар борьбы с этрусками, когда и без того все призывные возможности римских цензовых граждан были на пределе, чума неожиданно посетила и Рим. Перед римским Сенатом вскоре возникла дилемма: либо расстаться с плодами многолетней кампании и поставить под угрозу само существование Рима, либо, призвав очередников, отложить на неопределенный срок демобилизацию предыдущего призыва.
Ротация – не только необходимое условие службы магистратов, еще более она необходима для поземельного ополчения, несущего службу на свои средства. Для английского ополчения столетия спустя срок службы воюющему королю составит два месяца, для римского легионера этот срок, похоже, составлял полгода. Дальнейшее пребывание в своих войсках король оплачивал из своей личной казны, в 407 г. до н. э. Риму также пришлось ввести оплату службы легионеров сверх положенного срока и специальный налог для этой оплаты, он, минуя эрариум, поступал непосредственно в консульский фиск. К радости римских граждан фиск пополнялся не только их налогами, но и доходами от реализации военных трофеев, эти доходы не только покрывали содержание сверхсрочников, но и позволяли вернуть налоги римским гражданам, а говорящие трофеи легионов оказались вполне пригодны для работы на полях римского народа.
Как современная экономика не может нормально функционировать без постоянного увеличения денежной массы, так и Рим не мог существовать без постоянного увеличения общинных земель. С ростом населения количество земли, приходящейся на каждую римскую душу, без приобретения новых территорий неминуемо уменьшалось, пополнялись ряды невоеннообязанного пролетариата – оставшихся за имущественным цензом после его введения римских граждан, сокращались мобилизационные возможности римских легионов.
500 югеров земли при господствующем двуполье – немногим больше тех 100 четвертей, с которых Иван III будет собирать урожай в одного воина. Именно пятьюстами югерами, наделом, что способна самостоятельно обработать одна большая семья, в 377 г. до н. э. предложили ограничить пределы частного владения на общинной земле плебейские трибуны Секстий Латеран и Лициний Столон, излишки предлагалось участками по 7,5 югеров передать в собственность нуждающимся. Закон будет принят в комициях только через десять лет, когда уже сам Секстий станет консулом. Неоднократно побывает консулом и Лициний, и он же явится едва ли не единственным существенно пострадавшим от применения этого закона: суд докажет, что Лициний и его эмансипированный вместе с 500 югерами сын составляют одну семью Лициния, владеющую 1000 югерами земли, лишние югеры будут отчуждены, а Лициний заплатит штраф в 10000 ассов.
Законы находят себе применение только в том случае, если они не противоречат сложившейся в обществе практике. Чтобы заработал закон Лициния-Секстия, требовалось всего-навсего остановить приток на римский рынок новых рабов, помогающих одному землевладельцу обрабатывать площади, намного превышающие 500 югеров, но, поскольку отменить право легионов на трофеи и право римских граждан на рабов было уже невозможно, практика отменила закон Лициния-Секстия: комиссии, призванные выявить излишки и перераспределить их в пользу народа, выявили излишки у недругов членов комиссий, перераспределили эти излишки между собой и более не созывались.
Для одновременного расширения ager publicus и увеличения мобилизационных возможностей более выгодным, нежели применение закона Лициния-Секстия, оказался иной путь – союз с сопредельными муниципиями, подобными Риму по политической организации италийскими городами. Союз заключался очень просто: местный Сенат узнавал, что у границ его земли стоят римские легионы и предлагают за малую мзду свою помощь в отражении возможной вражеской агрессии, кроме того, взамен они просят выделить определенную часть своих сельхозугодий римскому народу, свою армию реорганизовать на манер римских легионов и предоставить ее под командование римских военачальников. Слава римского оружия обеспечила скорое заключение союзов почти со всеми государствами Апеннинского полуострова, но и держались союзы только на этой славе.
После изрядно проредивших ряды цензовых граждан и пополнивших римский пролетариат трех относительно мирных десятилетий, прошедших с окончания Пунических и Македонских войн, после целого ряда восстаний рабов на землях римской общины, расположенных рядом с союзническими муниципиями, после того, как римские магистраты и Сенат начали делить между собой несколько фамилий, стало ясно, что в Риме грядут перемены, и все чаще поминался давно отмененный за ненадобностью закон Лициния-Секстия.РЫНКОСТРОЕНИЕ 47 48 49 | |
|
...Иван Грозный освободил Казанское княжество от многолетнего монголо-татарского ига...  ТВ3 27 мая 2009 г., 10:30 | |
|
Слово "легион" и значило некогда "ополчение", являясь производным от "lego"– "набираю", а поскольку государственные должности, не связанные с обладанием властью, замещались в Риме по жребию, то и в легионы набор происходил точно так же – по жребию.
На всем постримском пространстве призывников в армию поставляла большая семья. Призыв первой очереди распространялся, как это и происходит обычно в призывной армии, на не успевших еще обзавестись своими семьями, но уже достаточно подросших, чтобы держать в руках оружие, членов большой семьи. С ее распадом жребий собирал свои жертвы среди обустроившейся на ее прежней территории части соседской общины, один воин с дыма на Руси плавно трансформировался в "один воин конн, люден и оружен" со ста четвертей, то есть, с каждой из пятидесяти засеянных десятин помещиков Ивана III. На всем постримском пространстве поземельный призыв касался всех, кто обладал землей, в Республике – только полноправных римских граждан.
Призыв "по мечу с дыма" был возможен лишь в чрезвычайной ситуации, когда княжеских трех сотен детей вместе с "охочими ратями"-добровольцами было недостаточно, чтобы противостоять чужеземной агрессии, Республика же существовала в условиях постоянной чрезвычайной ситуации, обусловленной римской аграрной политикой, к тому же треть сельхозугодий на завоеванных территориях освобождались от местных аграриев и становились ager publicus – землей, принадлежавшей всем римским гражданам, так что, кроме обычной завоевательной армии, Риму были необходимы еще и ограниченные контингенты в завоеванных землях, способные убеждать местных аграриев в справедливости римского права.
Племена Дома Ма различают восемь возрастов. Республике было известно пять призывных классов, шестой класс – пролетарии, от призыва был освобожден. Если мы не будем принимать во внимание сказочную цензовую реформу Сервия Туллия, и прибавим к римским классам два детских возраста племен Дома Ма (возраст, когда прорезаются зубы, и возраст, когда те меняются на коренные), то у нас и получатся все те же восемь возрастов, три из коих не подлежали в Риме призыву, а первый из классификации Сервия подлежал призыву чуть ли не поголовно, как и мораны, пешие копьеносцы масаев. Этот возраст – категория не времени, а физиологии и семейного статуса, определяется та или иная возрастная категория у племен Дома Ма старейшинами, в Риме тяжесть определения возраста граждан падала на цензоров.
Манипулы римского легиона и столетия спустя после Сервия Туллия строились в шеренги по возрастам, а после его реформ легион выглядел так: края его и тыл охватывают многочисленные пешие юноши-стрелки, часть их в любой момент готова вскочить на коней, чтобы преследовать врага, перед фронтом тяжелой пехоты не так давно вышедшие из юношеского возраста легковооруженные подвижные велиты осыпают противника дротиками, чтобы затем самим рассыпаться в стороны и предоставить завершение начатого ими боя прикрытым щитами и доспехами отцам недорослей – гастатам, вступающим в бой на первой регулярной линии фаланги, вторую составляют отцы конных пехотинцев – принципы, наконец, третья линия, последний рубеж обороны и последний аргумент атаки легиона, отцы семейств – триарии. Ну, а пролетарии, на то они и пролетарии – имеющие многочисленное потомство деды и отцы тех стрелков, велитов, гастатов, принципов и триархов, чтобы ожидать от своего потомства побед или погибнуть в случае его поражения рядом со своими правнуками.
Подобные легионы полного возрастного состава возникали только в случае крайней угрозы существованию народа, но после реформы призыва Сервия такая структура римских легионов становится постоянной. Заслуга Сервия – не мифическое введение имущественного ценза, благодаря которому вся тяжесть военной службы пала на имущие классы, а совмещение разновозрастных воинов разного достатка и квалификации в одном легионе, жребий стал собирать свой урожай во всех годных к призыву пяти возрастах.
В общем, от вполне современной схемы призывной армии, где мобилизация в военное время происходит примерно в таком же порядке возрастов, Сервий Туллий сделал один шажок к построению армии контрактной, соединив в армии все возрасты, но легионеры не получили платы за ратные труды, а вооружение и боевые транспортные средства они еще долгое время обязаны были приобретать себе сами, впрочем, обладатели транспортных средств, всадники-эквиты, были отделены от первого класса, ибо Риму вовсе не было нужды сажать весь первый класс на лошадей, а сакральное право отбора всадников на службу Риму еще со времен быстрых целлеров принадлежало не жребию, а куриям.
Повод для появления байки об имущественном цензе, введенном Сервием, появился, когда его система набора уже дышала на ладан, поскольку опиралась она на существование того, что уже сто лет спустя после реформы отмирало. Если для большой семьи длительное отсутствие одного из мужчин не наносило значительного ущерба, то призыв единственного мужчины в семье обрекал семью на нищету, доспехи и вооружение нуклеарной семье были не по карману, а отказ от своего жребия вел к утрате римского гражданства, что обращало отказника в эрария – наполнителя эрариума, степень этого наполнения – подушную подать, достаточно произвольно определяли цензоры.
Подобно тому, как позднее цензоры вводили для допущенных к жребию кандидатов в мытари имущественный ценз в 400 сестерциев, вероятнее всего, уже к середине V века до н. э. им пришлось ввести для жеребьевки на замещение вакансий в легионах в дополнение к цензу возрастному еще и ценз имущественный: сопротивление призыву в нуклеарных семьях возрастало, а большие семьи к тому времени сохранились только у нарождающегося нобилитета – лучших людей, новорожденного класса, состоящего из не успевших разориться патрициев и сумевших обогатиться плебеев.РЫНКОСТРОЕНИЕ 46 47 48 | |
|
Бродят по африканской саванне стада, принадлежащие племенам Дома Ма. После обрезания юноши этих племен получают в руки копья и становятся воинами. Воины живут отдельно от селений племен, оно и понятно – эти воины и пасут стада, бродя с ними по саванне (кажется, именно такие воины-пастухи, а не патриции и были первыми поселенцами на Палатине). Приходит время, и воины, пройдя обряд эвното, становятся мужами, передают свои копья следующему поколению воинов, получают взамен посохи и право завести собственных жен и быков. Жен мужи покупают у их отцов за тех же быков, за покупки помельче расплачиваются козами.
Вот так же, быками, расплачивались между собой некогда и первые римляне, разменивая одного быка на десять овец, пока не вошли в обиход медные деньги. Воины-пастухи, становясь мужами, селились на своем собственном земельном участке в два югера, выделенном из общинных земель, и обзаводились на нем своими стадами и женами. В Риме эти мужи в действительности и были всеми властями: Сенат не обладал законодательной властью, а консулы, как прежде цари, не обладали властью судебной – это были прерогативы комиций, консулы отвечали лишь за организацию судебного процесса и исполнение приговора, жрецы – за точность формулировок приговоров и законов, и лишь при рассмотрении гражданских дел, да и то по выбору тяжущихся судьями выступали сенаторы, а утверждение Сенатом постановлений комиций означало лишь то, что Сенат согласен их выполнять – та же процедура, что ныне подписание нового закона президентом США. Законы в основном касались распределения средств эрариума, а Сенат следил, чтобы магистратам насыпали в их фиски столько меди, сколько перед тем комиции приговорили отсыпать на расходы магистратов.
Быков и овец мужей, собиравшихся на те комиции, на общинных землях пасли их подросшие вооруженные дети, а когда приходила и им пора становится мужами, их отцы становились старейшинами, самых достойных отбирал сначала царь, а при республике цензор, и те становились сенаторами. Достоинства определялись количеством лет, проведенных в магистратах, и достоинством самих магистратов (к слову, не приносивших исполнителям этих должностей ни единой овцы). Если новые отставки и назначения не соответствовали представлениям о должном римского народа и самих сенаторов, то эти отставки-назначения попросту игнорировались, Сенат собирался и после их оглашения в прежнем составе.
В отличие от племен Дома Ма, законы которого запрещают ковырять землю, ковыряние земли являлось жизненной необходимостью для италийских племен, пасших свои стада на лугах, расположенных в зоне рискованного скотоводства. Зимние заморозки с паводками и летние засухи научили ковырять землю и выращивать на ней корм для скота. Земли для этого выделялись из прежних общинных пастбищ и обрабатывались эти земли тоже поначалу всей общиной вплоть до той поры, пока это ковыряние не усовершенствовалось настолько, что необходимые для прокорма скота и семьи 30-40 югеров стало возможным обработать и одному пахарю. Землю стали делить на участки, передавать их во владение пахарям, но сама земля по-прежнему принадлежала всей общине. Собственный участок можно было завести, либо приобретя у кого-нибудь его два надельных югера, либо два года распахивая чужой пустующий участок, либо на свой страх и риск освоив целину вне общинных земель.
Община росла, а вместе с ней росла и потребность в новой земле, поскольку только пахари могли считаться полноправными гражданами Рима, только с ними считались комиции, но земли для раздела у общины больше не было, пустоши освоены, землю можно было изъять только у соседей. Именно эта сельскохозяйственная демократия и обусловила тысячелетнюю экспансию Рима, поглотившего в пору Империи все Средиземноморье и почти всю Европу. Комиции, а не цари или консулы были заинтересованы в увеличении территории Рима, потому римский Сенат по первому же требованию высших магистратов отсыпал в их фиски медь и объявлял очередной призыв в легионы, иррегулярное земельное ополчение становилось регулярной армией.
Сенату новгородскому вовсе не казались очевидными выгоды территориальных приращений, а призыв в земельное ополчение с каждым годом отражался все большими личными убытками сенаторов, поскольку все больше воинов из разряда новгородских землевладельцев-налогоплательщиков переходило в разряд земледельцев-арендаторов земель самих сенаторов. Война за пределами Новгородской земли стала возможной только по частной инициативе: та же Невская битва, закрепившая претензии Новгорода на Приневье, выиграна частной армией Александра Ярославича,– вече отказало тому и в призыве, и в серебре.РЫНКОСТРОЕНИЕ 45 46 47 | |
|
За три тысячи лет до основания Рима с той же проблемой столкнулись иные целлеры, патриции и жрецы. Египетский фараон был наследником Осириса на земле, живым Гором, оба они были ипостасями единого Ра, катающегося на своей лодке по египетскому небу на запад и плывущего под землей к востоку – светлым Гором и темным Осирисом. Живой Гор был и верховным жрецом, и верховным правителем, и верховным главнокомандующим, я не удивлюсь, если вдруг окажется, что его всюду сопровождали три сотни быстроногих всадников. Фараон, естественно, каждые три года умирал неестественной смертью и становился Осирисом, чтобы вновь родиться в новом теле и стать Гором.
Эта искусственная сансара тянулась до той поры, пока прикидывавшийся долгое время лодкой Ра Пта, гоняющий с утра до вечера по небесным просторам белого бычка Аписа, не показал жрецам свой язык – бога Тота, а тот не научил крестьян пахоте, а жрецов грамоте. Как до той поры живой Гор становился мертвым Осирисом – неизвестно, зато известно, что в исторические времена Анубиса надували жесточайшим образом, каждые три года подсовывая тому каменную куклу вместо фараона, вплоть до его путешествия к Анубису уже надлежащим образом выпотрошенным, забинтованным и просмоленным Осирисом. Короче говоря, в Египте проблема была решена, в нем восторжествовало многоучение, время обратилось вспять к эпохе Ра и пятилось еще тридцать веков.
Римский Сенат, собиравшийся на вершине Капитолийского холма у дуба Юпитера – бога, проливающего благодатный дождь на поля и разгоняющего громом тучи, видимо, прозревая в перспективе нечто подобное, не решился долее доверять спор о земном жребии богов самим богам. Еще при жизни последнего царя-Марса рядом с ним появился второй правитель, а последнее явление Квирина наблюдалось патрициями на Козьем болоте 5 июля 716 г. до н. э. По странному стечению обстоятельств это произошло именно в день, посвященный Юпитеру. Понтифики выторговали себе право проводить торжества в честь богов за счет казны, патриции получили эксклюзивные права на должности понтификов, Сенат получил право выбирать единственного правителя, правитель получил право умирать своей смертью, целлеров разделили на три центурии, и они стали всадниками – кавалерией, приданной основному роду римских войск – пехоте. Эпоха Сатурна пришла к завершению, началась новая эпоха – эпоха Юпитера, бога-громовержца, бога милующего и карающего, бога спасающего и губящего, эпоха Индры и Зевса, эпоха Перуна и Тора.
В последующие два столетия Сенат убедился в том, что даже правильное избрание правителя не избавляет того от соблазна отождествлять себя с самим Юпитером, а единовластие само по себе становится слишком большим соблазном. Последний римский правитель, продемонстрировав возможность и прихода к власти вопреки воле Сената, и необязательность для правления Римом самого Сената, отправил большую его часть искать лучшей доли в ином мире. Оставшаяся часть, не желая разделить участь коллег, низложила узурпатора, с той поры Рим праздновал уже два странных праздника – к бегству народа от царя, отмечаемому 5 июля, добавилось бегство царя от народа – 24 февраля.
С 24 февраля 510 г. до н. э. в Риме появилась и очень странная с нашей точки зрения конструкция власти: выборная исполнительная власть и назначаемая ею законодательная, а обе они с участием власти духовной, имевшей когда совещательный голос, когда решающий, составляли власть судебную. Магистраты, облеченные властью, избирались, как и посадники на вече, сроком на один год в комициях по трибам, куриям и центуриям, только лишь цензоры избирались на полтора года, но зато и избирались они раз в пять лет, в их полномочиях были назначения и отставки самих сенаторов, определение стоимости имущества граждан, от ее величины зависело распределение граждан по центуриям, куриям и трибам, и определение величины владений граждан на общинной земле. Прочие государственные обязанности, не требующие наделения их исполнителей особой властью, несли все, на кого указывал жребий.
Основным источником доходов римской казны была та самая достающаяся Сатурну десятая часть всего, что произрастало на принадлежавшей всей римской общине и находящейся во владении ее отдельных представителей земле, потому Сенат, отправив восвояси последнего римского правителя, с легким сердцем отказался от сбора налогов на собственность. В Новгороде, увы, подобного праздника не случилось, иные времена – иные песни: в земле Новгородской владение и становилось собственностью, подлежащей налогообложению, бог границ Термин забыл в ней отделить земли общинные от частных, новгородские сенаторы начали грезить о налоговой реформе только тогда, когда им выпал жребий стать основными налогоплательщиками, тогда, когда уже почти вся новгородская земля стала принадлежать им.РЫНКОСТРОЕНИЕ 44 45 46 | |
|
Еще до основания Ромулом Рима, живущий на Яникуле двуликий Янус, каждое утро выпускающий попастись на небе Сола, бог дверей, входов и выходов, начал и концов, поставил у подножия Капитолия храм Сатурна. Сатурн снизошел к римскому народу и научил его пахать, сажать сады, возделывать виноград и возить навоз на поля. Благодарный народ с той поры и таскал Сатурну десятую часть всего, что выросло. В общем, обычная история, недоступная для понимания смертным. Всякий народ проходит через эпохи Сола, Януса и Сатурна или пропадает из числа топчущих эту землю, как пропали кельты вместе с передаваемой друидами из уст в уста и из рук в руки высочайшей технологией и глубочайшим, но не зафиксированным на письме пониманием этого бренного мира.
Янус – бог календаря и изобретатель ремесел, его жрецы (кстати, жрецы не чавкают, а воют) – по совместительству астрономы и хранители производственной магии, того, что мы теперь зовем технологией и инженерией, синоптики, социологи, юристы и футурологи. При Ромуле астрономы оказываются по другую сторону Тибра, но к тому времени в храм Сатурна уже переехала и казна, и социологи, и юристы, а вскоре и сам Янус поселится рядом с храмом Сатурна, Янус расстался со своими полномочиями, оставив за собой вечное право открывать калитку перед Солом утром и закрывать ее вечером.
В эпоху Сола в многочисленных жрецах еще не было нужды, достаточно было немножко астрономов и врачевателей, но обязательным было земное воплощение Сола. Самый удачливый, самый сильный, самый ловкий и мог им стать, достаточно было доказать свою удачливость, силу и ловкость – убить живого Сола, тогда тот становился Квирином – темным воплощением Сола, а убийца становился живущим на Палатине рексом племен воплощением его светлой ипостаси – Марсом. Возможно, при этом он еще и съедал сердце своего предшественника, его мозг и его печень: Сол – жестокий бог, но не менее жесток и Янус, превративший самого Сола в обычного белого бычка, бегающего по небу Марсом на запад и Квирином под землей на восток. Янус – последний бог, не обзаведшийся своими писцами, грамота – достижение следующего бога – Сатурна.
Как выражаются нонешние историки, именно в эпоху Сатурна и наступает период бифуркации, точнее, полифуркации, ибо в эту эпоху народам являются вилы с несколькими рогами, а виной всему жрецы, знакомые нам детки и ритуальные цари-рексы-правители.
Жрецы – носители важной для племени информации. Само кельтское слово "друиды", под которым у кельтов скрываются наши жрецы, означает "многоученые". В эпоху Сола того многоучения немного, оно передается всем из поколения в поколение, от старшего поколения – младшему, в жрецы попадают все еще не выжившие из ума, но неспособные к обычному труду старцы, они и заняты обучением подрастающего поколения, но в эпоху Януса объем информации растет, как тесто на дрожжах (попробуйте выучить наизусть Пятикнижие, а это – только малая часть того объема, что был необходим, чтобы стать жрецом) жречество становится профессией. Сами жрецы отбирают способных к обучению, и те пропадают для мира, становясь следующим поколением жрецов. Именно так и с той же целью – дать надлежащее образование, и сейчас в Бирме подбирают жрецов в буддийские храмы, теперь мы это называем "набирать монахов в монастыри" и жалеем отобранных.
Жрецам и царям положена охрана. У царя в Лакедемоне была личная гвардия из трех сотен вседников-гиппеев, князь Чарторыйский стоял во главе трех сотен "кованных", Ромул был окружен тремя сотнями конных целлеров… воля ваша, считайте эти три сотни историческими омонимами, тем более, что именно эти три сотни и назывались на Руси детьми, а гиппеев старше тридцати лет не бывало даже в те времена, когда они спешились и перешли таким образом из кавалерии в инфантерию. Конница до появления стремян, а в Европе они появились только в VI веке, на поле боя не могла тягаться с пехотой, единственное достоинство всадников – быстрота передвижения, потому в Риме эпохи царей они и назывались целлерами – быстрыми. Свою быстроту они доказывали регулярно: действительные целлеры с претендентами на их место играли в догонялки, если претенденты догоняли, целлерами становились они, прежние целлеры возвращались к своим пенатам, старый Марс превращался в нового Квирина, и восходил новый Марс – удачливый, сильный и ловкий глава новых целлеров.
В эпоху Сатурна происходят резкие перемены во всей этой беготне. Во-первых, появляется собственность, а вместе с ней и письменность, во-вторых, на храмовых холмах-погостах в дополнение к обслуживающему персоналу храмов и царей появляются новые постоянные жители – делегаты пагов-общин, те самые, что собирают и возят десятую часть Сатурну, а заодно выявляют общую волю всех союзных пагов, будущие нарочитые обладатели отцов. В третьих, целлерам, кажется, надоело бегать, а Марсу обращаться в Квирина.
Письменность подрывала основу существования касты многоученых, целлеры стремились образовать свою касту, подобную уже давно существующей касте жрецов и новорожденной касте патрициев, главы семей которой образовывали новый институт – Сенат (ср. наши летописные "градские старцы") во всей полноте распоряжающийся средствами, собранными в храме Сатурна и к тому же обрастающей собственностью, как стриженые овцы шерстью, ну, а земному воплощению божества, естественно, хотелось воплощать его вплоть до своей естественной кончины.РЫНКОСТРОЕНИЕ 43 44 45 | |
|
все зарегистрированные в РФ конфессии получат право собственности на здания и земли. В таком случае Русская православная церковь станет одним из крупнейших в стране собственников, а государство избавится от необходимости содержать культовые сооружения Ничто не ново под Луной. Римская Империя, запретив все коллегии, а затем обратив всю и доставлявшую прежде средства для содержания культовых сооружений, богаделен и школ публичную собственность, некогда бывшую во владении этих коллегий и муниципий, в государственную, сначала взвалила эту обузу на себя, а затем с удовольствием от нее избавилась, переложив эту ношу на плечи единственной коллегии, выжившей в Империи под личиной не требовавших утверждения Сенатом похоронных коллегий,– христианской церкви, ставшей к тому времени и единственной государственной религиозной коллегией, поглотившей имущество всех прочих религиозных и похоронных коллегий, впрочем, это – так, к слову. Слова, слова, слова… Что вам говорит слово "дети"? А "боярские дети"? Ну да, боярские дети – дети бояр, да только сами эти дети – не бояре: так называлась боярская конница, складывавшееся, но так и не сложившееся сословие русских рыцарей – детей боярских, сословие, погибшее вместе со своими боярами. Наши дети – не исключение: кнехт-наемник – тот же ребенок, только древненемецкий, найт-рыцарь – древнеанглийский, а итало-французская "ребятня" превратилась со временем и вовсе в обозначение целого рода войск – инфантерию. А вот слово "детеск"-детский в XIII веке на Руси скрывало вовсе иных детей – сборщиков дани. К тем вооруженным детям они вовсе не имели никакого отношения, зато имели прямое отношение к глаголу "дети"- деть, положить, вот и собирали они положенное. То же "дети" дало название и новгородскому детинцу – месту, куда свозили детески собранную дань, но сами при этом в Новгороде они назывались емьцами или данниками, а то и борцами. К инфантильным воякам мы еще вернемся, а пока присмотримся ко всем понятному слову "патриции". Боюсь, эти "имеющие отцов", сводящие всех, кто не патриций, к ублюдкам рода человеческого, имеет к отцам такое же отношение, какое и наши борцы к единоборству. Коль уж мы оказались в древнем Новгороде, посмотрим, не живут ли и в нем наши патриции? Живут, и зовутся те патриции нарочитыми. Так же, как и патриции, нарочитые имеют исключительное право занимать высшие государственные должности, составляют некий "совет трехсот", весьма схожий с римским Сенатом, и точно так же представляют собой замкнутое сословие: нарочитые - значительные, отличные, именитые, но как никому из римских сыновей своих отцов-непатрициев не удавалось стать "имеющим отца", так ни одному именитому купцу и значительному князю не довелось в Новгороде стать нарочитым. Даль отмечает в тверских и псковских говорах "нарочить" – припасать, готовить нарочно. Первые патриции, скорее всего, назывались так не от существительного "patres", а от глагола "patro", то есть исполнителями, и кажется, подобно патрициям, что стали вскоре после своего появления на Палатинском холме единственными на земле детьми отцов, нарочитые стали именитыми после того, как их начали припасать и нарочно заготавливать, чтобы послать вместе с положенным и заготовленным нарочно добром в детинец. Живут в Новгороде и плебеи – житьи. Если почитать плебс "наполнителем" Рима, то и житьи – тот же наполнитель: живут они тут. Им тоже недоступны некоторые должности в городской администрации, как и плебеям в Риме, но в отличие от остальных, в Новгородской земле проживающих новгородцев, молодших, они имеют равные права с нарочитыми на прочие места и в судебной, и в административной, и в военной иерархии, более того, точно так же, как трибуны из плебеев в Риме, из житьих в Новгороде выбираются тысяцкие, ну, а вокруг и Рима и в нем самом тоже живут молодшие – латины. Совокупность патрициев и плебеев – граждане Рима, совокупность нарочитых и житьих – вятшие земли Новгородской. Точно так же, как в Риме торговля считалась презренным занятием и лишала торгующего прав гражданства, в Новгороде торговля была уделом молодших. Римские патриции и плебеи делились на три пага-общины, новгородские нарочитые и житьи – на три общины-конца. Думаете, это все совпадения в истории Рима и Новгорода? История Рима началась в 753 г. до н. э., Новгорода – в 859 г. н. э., спустя примерно четверть тысячелетия после основания Рима, Сенат, так же, как и все прочие генеральные штаты и советы уитанов, избирающий и свергающий своих правителей – военноначальников и судей (это мы произвели их в цари, сами римляне называли их именно правителями), постановил основать на семи холмах республику, отказав в праве кому бы то ни было быть над республикой царем. Ну, и, как водится, освободил себя, а заодно и своих сограждан от налогов на собственность. Приблизительно через четверть тысячелетия после своего основания Новгород освободился от власти своего князя и тоже стал республикой. Поневоле пойдешь в фоменки или заподозришь летописца в плагиате анналов. Впрочем, плагиат, да не совсем плагиат, точнее, даже совсем не плагиат. Вече забыло объявить налоговую амнистию собственности и вспомнило о ней только к середине XV века, аккурат к тому времени, когда новгородской независимости оставалось существовать считанные годы. РЫНКОСТРОЕНИЕ 42 43 44 | |
|
– Мама, а почему папа по телефону нехорошие слова говорил?
– Папа нехороших слов не говорит!
– Но ты же сама говорила, что "сука" – плохое слово.
– Иногда – плохое, а иногда – не очень, а… а что папа сказал?
– Он сказал, что ему сейчас не до сук.
– Ну, это, пожалуй, не о нем сказано, это он по телефону не "не до сук" сказал, это он не три слова сказал, а одно!
– Недосук?
– Ну да.
– Это сучок такой?
– Какой сучок?
– Ну, маленький такой – недосук.
– Да нет! Просто, ему сейчас некогда, вот, что он сказал!
– Ааа… Значит, все-таки ему не до сук… | |
|
попса – это социальный заказ нашей элиты политической и экономической для того, чтобы постоянно понижать ее самооценку. И поэтому экономический тезис музыкальный очень простой: что ты слушаешь, столько ты и стоишь. Если ты слушаешь попсу, значит, готовься, что тебе будут урезать зарплату, выгонять из дома, и ты все это будешь терпеть, потому что то, что мы называем формат, там понижается-понижается, становится маленьким, а маленький формат рождает маленького человечка, а маленький человечек дешевый и нетребовательный, пассивный и послушный, самое главное.Огромное спасибо bohinj за наводку! Мы, кажись, это не раз уже проходили. Помните, вся интеллигенция в голос вопила про оболванивание масс? Дк не было того оболванивания. Как сознательно организованного сверху процесса не было, было этакое массовое стремление к комфорту, именно, что социальный заказ. Секста Эмпирика перефразируя, целью человеческого бытия является невозмутимость, вот нам эту невозмутимость и продают в различной упаковке, и прежде продавали, и ныне, и присно продавать будут.
"Хроническое недоумие в том и состоит, что люди под влиянием исторического преломления лучей и разных нравственных параллаксов всего меньше понимают простое, а готовы верить и еще больше верить, что понимают вещи очень сложные и совершенно непонятные, но традиционные, привычные и соответствующие детской фантазии." Герцен, ага. Еще он же где-то о том, что мы способны вычитать из текста только то, что мы уже и без этого текста понять готовы, я так полагаю, это про то, что частота некоего текста иногда совпадает с частотой нашей некоей мысли, в общем, происходит резонанс, и рождается познание как результат этого резонанса, но... это усилий требует, наличие мысли предполагает, дискомфортно.
К тому ж и всяк свое в тексте зрит, это уж в зависимости от наборов частот в голове и тексте, оттого и "мысль изреченная есть ложь". А вот узнавание усвоенного и усилий меньше требует, и безошибочно, и удовольствие доставляет большинству не меньшее, нежели познание, бо для большинства удовольствие от последнего и вовсе неведомо, а узнавание еще и эрудицию пользующего текст подтверждает, пользователь мнить начинает себя конгениальным автору.
Невозмутимость, то, чего древний грек достигал, смиряя с помощью десяти Пирроновых положений свое стремление к познанию, большинству из нас дается еще в школе. Мы становимся стихийными скептиками уже годам к пятнадцати-семнадцати, усвоив те самые "очень сложные и совершенно непонятные…", и наше дальнейшеее познание большей частью ограничивается познанием глубины знаний ближнего и составлением композиций из усвоенного нами, но не познанного и не осознанного. Стоит ли удивляться, что сами оригинальные тексты в результате умирают, вместо них появляется их имитация, этакий глобальный Корчеватель? Постмодернизм, в общем. Попса. | |
|
Имеет ли право чемодан претендовать на те вещи, что вы положили в него, собираясь в дорогу? Имеет ли право почтово-багажный поезд С.-Петербург – Мурманск на ту почту и тот багаж, что направляется в его вагонах в Мурманск? Для разума, не испорченного Римским правом, сам вопрос кажется абсурдным, а ответ очевидным, но само это право во многом и появилось на свет, дабы дать вовсе неочевидные ответы на абсурдные вопросы.
Если в Законах XII таблиц V века до нашей эры зафиксированы нормы, выработанные долгой практикой и призванные облегчить общежитие, такие, скажем, как расстояние от посаженного дерева до соседнего участка, нормы обычного права, то с развитием Римской государственности законодательство все более отдаляется от этих норм и становится тем, что и называется ныне Римским правом, правом не республики, а Pax Romana, Римской Империи. Рождение Империи означало и переход граждан Рима в новую категорию: они становились ее подданными. Империя возвестила о своем рождении понятными подданным, но абсурдными с точки зрения граждан законами, направленными на умаление их прав и расширение прав Империи, на регламентацию частной жизни, вроде законов Августа о безбрачии, и… на увеличение роли государства в социальном обеспечении. Последнее уже являлось прямым следствием победы государства над союзами граждан – коллегиями, прекрасно справлявшимися с перераспределением излишков доходов своих членов в пользу бедствующих сограждан и осуществлявшими на добровольной основе то, что императорам пришлось сначала делать за свой счет, а затем, когда общая казна, эрариум, окончательно слилась с казной императорской, фиском, за счет добровольно-принудительных пожертвований и налогов.
Появление компаний, откупающих право сбора налогов и разрабатывающих государственные рудники, занятых строительством кораблей и зданий, перевозкой и реализацией товаров, даже возникновение профсоюзов и страховых касс, религиозных сект и политических клубов вовсе не является приметой нового времени, все эти компании, союзы, секты, клубы существовали еще в Древнем Риме. Вплоть до последнего столетия, предваряющего нашу эру, всякое объединение граждан Рима в любые коллегии было делом самих граждан, собственно, и сам Рим тогда представлял собой такую же коллегию, он был общим делом, общим достоянием, республикой, вещью общества.
Больше всего нарождающуюся Римскую Империю беспокоили религиозные коллегии, те самые, что и занимались благотворительностью. Эти коллегии благодаря мудрой политике официального Рима постепенно превращались в политические клубы, потому под предлогом охранения национальной нравственности в 64 году Сенат присвоил себе право распускать вредные для общественного порядка коллегии по представлению магистратов. Уже к 58 году выяснилось, что общественный порядок более страдает от отсутствия запрещенных коллегий, нежели от дел, творимых прежде внутри этих коллегий – запрещенные было коллегии вновь были разрешены. Через два года Сенат вновь прибег к закрытию ряда коллегий по представлению магистратов, на сей раз, уже не скрывая за общественной моралью мотивов преследования коллегий, те уже официально запрещались за свою политическую деятельность.
Радикал Цезарь и к вопросу существования коллегий подошел радикально: он запретил их вовсе, но уже Август вновь разрешил их деятельность, только отныне все вновь создаваемые коллегии должны были испрашивать позволения на свое существование у Сената. Этот порядок распространился и на все прочие союзы граждан, в итоге всем компаниям, коллегиям, союзам, профсоюзам и кассам, кроме похоронных, требовалось разрешение Сената на свое существование. Без разрешения Сената все эти компании и союзы не могли теперь ни отстаивать в суде интересы своих членов, ни нормально осуществлять свою деятельность.
Обретением же субъектности имущество, накопленное в одном месте, обязано христианской церкви. Именно она первой получила статус телесности (corpora), а вместе с ним и право распоряжения имуществом, прежде находившемся в общей собственности своих прихожан. Этот статус сначала получают подпавшие под церковное управление благотворительные учреждения, а затем и сами епископии, положив начало всем прочим корпорациям – вещам, имеющим право претендовать на обладание иными вещами, право, прежде принадлежавшее исключительно лицам. Физическим.
РЫНКОСТРОЕНИЕ 41 42 43
| |
|
Источник всех материальных ценностей – труд. Все, что замышляется и воплощается людьми в то, что способно приносить им пользу – стоимость человеческих трудов. Вмешательство государства в экономику всегда приводит к разрушительным для нее последствиям. Если оно увеличивает налоги, рынок приходит в упадок, потому что новые налоги лишают торговлю прибыли, а торговцев надежды, собираемые государством налоги не увеличиваются, а сокращаются. Если оно в ответ начинает отнимать собственность, состоятельные люди нанимают охрану, а их богатства оказываются за границами государства. Попробуйте с ходу назвать автора и время создания этой концепции. Нет, это не Маркс и не Бакунин, это Вали ад-Дин 'Абд ар-Рахман ибн Мухаммад ибн Халдун, некий философ XIV века. То, что было понятно еще шестьсот лет назад, ныне все еще не осознано ни государством, ни его поддаными. Косвенные налоги создали королей и их армии, королевства и империи, создали их внутренний рынок, национальную валюту и национальное государство, отделившееся своими границами от общего рынка. Налоги создают и поддерживают иллюзии о всемогуществе государства, о его правах, обязанностях и возможностях. Само государство, находясь в плену той же иллюзии, пытается решать свои проблемы с помощью налогового регулирования, но результаты этого регулирования большей частью превосходят все ожидания регулирующих: решенная проблема оказывается ничтожной по сравнению с размерами и количеством новых проблем, вызванных этим регулированием. В 1156 г. Генрих Плантагенет обложил церковные земли, как земли, коим не пристало поставлять воинов, щитовым сбором – налогом, идущим на содержание королевской наемной армии. Этот налог постепенно распространился и на младших отпрысков баронов – малоимущих дворян, чьи земельные наделы не дотягивали до пяти гайд – минимального земельного надела, с которого еще со времен Альфреда Великого поставляли в армию Англии одного воина со снабжением. Ричард Львиное Сердце в 1196 взял щитовой сбор со всех баронов, освободив их от военной обязанности. Налог постепенно становился все регулярнее и распространился почти на все свободное население Англии. Наконец, Иоанн Безземельный повысил этот налог втрое и стал собирать его ежегодно. Налог, вместо укрепления королевской армии и власти, сплотил всю нацию и привел к появлению на свет Великой Хартии. Англия XIII века несколько отличалась от Магриба века XIV: в Англии не было нужды нанимать охрану состоятельным людям, потому что со времен Генриха Плантагенета оружие всякий свободный англичанин обязан был иметь при себе, и за границы государства его богатство не могло уйти вместе с ним – все его богатство заключалось в его земельном наделе. Освобождая инвестиции от налогов, государство вовсе не поощрило своих подданных вкладывать свои доходы в торговлю и производство, это освобождение лишь создало иллюзию увеличения национального валового дохода благодаря росту цены национального Биг Мака, а доходы устремились на вторичный инвестиционный рынок – биржу, поднимая курс акций. Разница между налогом на корпоративную прибыль и подоходным налогом, должная, не повредив росту экономики, нивелировать разницу в доходах подданных и облегчить участь неимущих, на последней не сказалась никоим образом, поскольку почти вся эта разница досталась корпорациям и большей частью оказалась все там же – на бирже, уничтожив и остатки реальности в отражении биржей ценности товаров и уровня капитализации. Еще один побочный эффект от этих налоговых упражнений – концентрация прежде принадлежавшего частным лицам капитала в руках фикции – юридических лиц. Пока еще за этими юридическими лицами скрывается менеджмент банков и корпораций, но события могут развиваться и таким же образом, каким они развивались в России, начиная с создания в 1912 г. синдиката банков во имя спасения российской промышленности и поддержания курса акций российских предприятий. РЫНКОСТРОЕНИЕ 40 41 42 | |
|
Помните? Центральный банк дает кредиты национальным банкам для того, чтобы те могли кредитовать всех прочих. Львиная доля этих прочих вместе с эмитированными Центральным банком деньгами оседает на рынке финансовом. Как только финансовые инструменты, прежде поглощавшие все большее количество эмитированных Центральным банком денег, прекращают свой рост, начинаются трудности с возвратом кредитов сначала у этих прочих, а затем и у тех банков. Падает спрос на кредиты, эмиссия сокращается до минимума, но ведь прибыль Центрального банка и берется из его же собственной эмиссии, иного эмитента в национальном государстве не существует. Банки, чтобы расплатиться с Центральным банком, вслед за прочими агентами рынка пытаются извлечь деньги из принадлежащих им активов, еще более приближая их цену к той самой цене продукта и капитала. Эмитированные Центральным банком деньги медленно, но верно возвращаются к своему источнику, за кризисом ликвидности все явственнее проступает призрак надвигающейся дефляции. В принципе, все лишние деньги, эмитированные Центральным банком, в конце концов, вернулись бы к нему, не нанеся ни малейшего вреда реальной экономике, поскольку в ней и остались бы только те деньги, что обеспечивают оборот, кабы не два обстоятельства: во-первых, финансовый рынок всеми правительствами и Центральными банками считается важнейшей частью национальной экономики, а во-вторых, и производство, и торговля ныне тоже зависят от финансового рынка. Бывали и такие времена, когда акционерные общества создавались частными лицами, вносившими свои сбережения в уставной капитал. Дело велось на собственные доходы, а банк для текущих расчетов предоставлял обществу кредитную линию, исходя из оборота на счете общества в этом банке. Когда были необходимы новые средства, общество привлекало их, выпуская в свет новые акции или облигации, а единственное, что интересовало акционеров – прибыль на акцию. Именно распределенная по акциям прибыль и являлась мерой эффективности предприятия, акции росли и падали в цене в зависимости от этой прибыли. Рынок – сам себе калькулятор: если средняя доходность на вложенный капитал, скажем, 10%, то акция номиналом в 10 долларов, приносящая доход ее обладателю 2 доллара, стоила на рынке уже не 10, а 20 долларов. Так было, пока правительства не озаботились социальной и экономической справедливостью и не обложили получателей прибыли прогрессивным подоходным налогом. Пока он был меньше, чем налог на нераспределенную прибыль акционерных обществ, акционеры голосовали за распределение всей прибыли, что не являлась необходимой для деятельности самих обществ, но правительства, проявляя заботу о своих гражданах, не являвшихся акционерами, стали изымать из доходов акционеров и по 75%. Естественно, акционеры стали голосовать за оставление большей части прибыли на рефинансирование обществ, где налоги съедали максимум 35%. Да, такие налоги уже мало где остались, но именно эти налоги да еще разница в налогах на прибыль от кредитования и торговых операций и породили еще одну инфраструктуру. Ту часть прибыли, что акционеры, изымая из своих текущих доходов, накапливали в капитале своего предприятия, оно уже просто не могло переварить, выход из создавшегося положения был один – приобретение на свободные средства акций, но при этом был утрачен и рыночный механизм определения их цены, калькулятор сломался. Уровень капитализации стали определять аудиторы и рейтинговые агенства, доходность самих акций уже никого не интересовала, интерес стала представлять исключительно их курсовая цена, точнее, ее рост, отраженный в ежеквартальных отчетах самих компаний об увеличении своей прибыли. Основным способом увеличения капитализации стало поглощение иных компаний, не столь проворных в составлении отчетов, а средства для их приобретения большей частью занимались у банков под залог своих акций. Точнее, даже не совсем занимались – это была продажа с последующим выкупом – точь в точь та же операция, что проводили в свое время мусульманские менялы, стремясь обмануть самого Аллаха. Цель банков и компаний была более прозаической – оптимизировать свои налоги, впрочем, вскоре на тот же путь вступили и центральные банки, требуя от банков национальных в залог все те же акции. Менеджмент компаний постоянно аккумулировал собственные акции, чтобы расширить свои кредитные возможности, банки те же акции – чтобы гарантировать возврат кредитов, центральные банки – чтобы снизить масштабы эмиссии. В итоге от акционеров капитал перетекает к менеджменту, от него к банкам, от них к банкам центральным. От прежнего капитализма нам остаются одни лишь только необеспеченные претензии. РЫНКОСТРОЕНИЕ 39 40 41 | |
|
В августе 1998 г. американский Биг Мак стоил 2 доллара 40 центов, в августе 2008 уже 3,57. Цена Биг Мака за десять лет выросла почти в полтора раза, или, что то же самое, покупательная способность доллара упала в те же 1,5 раза. А теперь умножим 11 долларов (8 августовских 1998 г. долларов за баррель – такая же временная аномалия для цены на нефть, как и 150 долларов августа 2008) на 1,5 и мы получим 16,5 долларов за баррель сырой нефти – ту цену, что и запрашивали бы в августе 2008 г. производители нефти, если бы та не превратилась в финансовый инструмент. Единственный критерий, которому должен соответствовать финансовый инструмент – прибыль от его использования должна быть намного выше инфляции. Чем успешнее финансовый инструмент, тем больше денег он аккумулирует, чем быстрее растет прибыль от его использования, тем меньше финансовый инструмент связан с его реальной основой – ценой производства товара и ценностью его для потребления. Заканчивается бурная жизнь любого финансового инструмента одинаково: реальный рынок отказывается от потребления товара, ставшего успешным финансовым инструментом. Непосредственные потребители той нефти, контракты на поставку которой заключались в августе 2008 г., получили ту же нефть по уже вполне комфортной цене в 60 долларов за баррель, но воспользоваться этим они не смогли, поскольку продавцы нефти вынуждены были компенсировать свои убытки в 90 долларов на каждой бочке нефти, изъяв их из другого финансового инструмента – акций тех самых потребителей сырой нефти… Начиная с 2000 г. производство нефти растет гораздо меньшими темпами, чем оно росло при цене менее 20 долларов за баррель, в США в последнее время производство даже не росло – сокращалось. Рост производства отражал действительную потребность рынка в черном золоте, но рост его цены – потребности рынка финансового. Рынок, появлением которого мы обязаны резкому увеличению поступления в Европу драгоценных металлов, и служивший при своем рождении лишь аккумулятором денег, не нужных для оборота реальному рынку товаров и услуг, превратился со временем в паровой котел самой примитивной конструкции. Давление пара в этом котле постоянно нарастает вплоть до той поры, пока не превысит возможностей связанных с ним механизмов, призванных извлекать из этого давления полезную работу – производства и потребления, затем срабатывает предохранительный клапан, выпуская большую часть пара в свисток, при этом и производители, и потребители оказываются на грани выживания – механизмам не хватает пара. Вместо того, чтобы ликвидировать этот ненадежный и опасный котел, мы постоянно чиним его клапан, обвешивая сам котел все большим количеством датчиков и регуляторов, призванных ограничить давление в котле разумными на наш взгляд пределами, но клапан неизбежно всякий раз срабатывает, и лишь свисток с каждым разом становится все громче. За последнюю четверть века мировой продукт вырос в четыре раза, а денежная масса в сорок. Лишние деньги ищут себе применение и находят его в необеспеченных кредитах и претензиях на претензии, выпускаемые в свет претендующими на иные претензии… В дело идет все, что может служить финансовым инструментом, пока не потребуются изъятия реальных денег из этих инструментов: все претензии в конечном итоге упираются в цену реального продукта или капитала и скукоживаются до истинных размеров цены продукта и капитала, начинается кризис ликвидности. РЫНКОСТРОЕНИЕ 38 39 40 | |
|
Сценарий: Пакт Монклоа — 2009 Факт остается фактом: в одном из президентских загородных дворцов за круглым столом собралась неожиданная компания. Рядом сидели лидеры парламентских фракций, вожаки «прогулок непослушных», культовые деятели искусства, бизнесмены, губернаторы-тяжеловесы, ведущие ученые и эксперты, реальные, а не ручные правозащитники, лидеры неимитационных общественных организаций. Журналистов пока решили подержать в предбаннике.
Разговор предстоял тяжелый. Нужно было добиться общей позиции по самым принципиальным вопросам дальнейшего развития страны:
конституционное устройство;
политическая система (выборы, условия регистрации и функционирования партий);
НКО и саморегулируемые организации;
федерализм и местное самоуправление;
судебная система;
участие государства в экономике.
И только потом, на базе достигнутых договоренностей, можно приступать к выработке общенациональной (а не номенклатурной) программы выхода из финансово-экономического кризиса, имеющей сколько-нибудь реальные шансы на успех. |
| |
|
Само предположение о необходимости внешнего контроля над эмиссией выдает неверие самых завзятых рыночников в способность самого рынка обеспечить золотым содержание все эмитированные частными банками купюры и вклады до востребования. Да, предполагается, что нечестные банки вымрут сами, лишившись вкладчиков и разорившись, выкупая собственные банкноты, но издержки такой санации почему-то перекладываются на случайных держателей этих банкнот, не успевших обратить их в золото, и вкладчиков, не успевших изъять до банкротства свои вклады из таких банков.
Коль скоро всякая купюра обеспечена золотом, то она становится титулом на обладание этим золотом ее предъявителя, это золото принадлежит уже не банку, а этому предъявителю точно так же, как и золотое обеспечение его текущего счета. Почему же эмитентом должен стать частный банк, а не частное лицо? Не потому ли, что за частным лицом-эмитентом государству сложнее следить, чем за банком? Кажется, вместо новой экономической свободы мы обретем лишь новые налоги и впадем в новую зависимость от банков и государства.
Говоря о золотом стандарте и эмиссии, мы все еще подразумеваем выпуск банком в обращение бумажных свидетельств наличия реальных ценностей, но, как мы убедились, золото вовсе не во всех случаях является такой ценностью, а бумажные деньги на наших глазах сменяются электронными. Увеличение скорости обращения денежных средств вырастает в электронных системах платежей настолько, что начинает спорить с увеличением денежной массы в своем влиянии на инфляционные процессы, ведь удвоение скорости – то же самое, что и удвоение массы: одно и то же количество денег, находящихся в обороте приобретает способность обеспечить вдвое большее количество сделок.
Это, казалось, могло бы послужить аргументом в пользу золотого стандарта: при увеличении скорости обращения потребуется и самого золота меньше, но при этом и само золото будет дешеветь пропорционально увеличению скорости обращения, потребуется опять-таки его большее количество, а эквивалент стоимости лишится и остатков своей эквивалентности.
Что может являться твердым эквивалентом стоимости? Боюсь, в реальном мире уже ничего. Само требование к деньгам соответствовать количественно товарной массе абсурдно, ибо постоянно изменяется и товарная масса, и количество любых реально существующих денег. Единственные близкие к нам по времени деньги, что в свое время примерно соответствовали своей заявленной стоимости – германская рентная марка, выпущенная в обращение, чтобы справиться с гиперинфляцией, эта марка, действительно, победила гиперинфляцию, но являлась в основном не средством обращения, а средством накопления и основывалась на… ипотечном залоге. Всяк владелец недвижимости обязан был передать в обеспечение этой марки 6% своего имущества. Как понимаете, такой эквивалент стоимости ныне может и вовсе ничего не стоить.
И золото с серебром до начала XVI века, и рентная марка в Германии двадцатых годов прошлого столетия обладали единственным полезным свойством, позволявшим им служить в качестве эквивалента стоимости: количество их было ограничено, а рынок с достаточной степенью достоверности определял это количество и соотносил его с количеством товаров. Похоже, нам придется отказаться от поисков реального эквивалента стоимости, заменив его виртуальным, единственным свойством которого станет постоянство его количества. Увы, с инфляцией, обеспечивавшей долгое время промышленный рост и прогресс, но уже приведшей в тупик всю мировую экономику, придется распрощаться.
| |
|
Ностальгия по золотому стандарту – всего лишь чаяния о постоянном эквиваленте стоимости и незыблемости накоплений. Постоянное обесценение национальных валют, а проще говоря, инфляция, просто вынуждают накопления оказываться в качестве покупателей и продавцов на рынке товаров и инвестиций, причем, не на первичном рынке, а на рынке спекулятивном, вторичном, где покупаются и продаются не сами товары и доли в предприятиях, а лишь возможность обладания ими – контракты на поставку товаров и акций.
При нормальном течении событий эти покупки-продажи способны компенсировать падение покупательной способности валют, поскольку рынки в среднем и растут чуть быстрее инфляции, но в том-то и дело, что нормальное течение событий ограничивается одним-двумя десятилетиями, всякий раз заканчиваясь более или менее ощутимым кризисом, уничтожающим часть накоплений и возрождающим упования на золотой стандарт.
Чем в свое время хороши были металлические деньги? Только тем, что их масса прирастала более менее пропорционально прирастанию товарной массы, обеспечивая относительное постоянство стоимостного эквивалента, как только прирост золота и серебра на рынке обогнал прирост товаров, был утрачен и паритет масс товаров и металлов, рынок начал искать новый паритет, найдя его в изобретении нового специфического товара – акций и небольшой, но постоянной инфляции – условия, при котором новый товар только и мог существовать.
Именно благодаря этой постоянной инфляции и были созданы предпосылки для зарождения индустриальной эпохи: не участвующие в обороте денежные средства устремлялись в ту отрасль производства, что обеспечивала наибольшую прибыль, с избытком гарантировавшую деньги от обесценения инфляцией. Отрасль благодаря этим вливаниям быстро развивалась, в производство вовлекались все менее эффективные предприятия, отрасль приобретала гипертрофированные размеры, продукция отрасли, наконец, намного превышала спрос, цены на продукцию, а оттого и на предприятия отрасли резко падали, накопления обесценивались, начинался очередной кризис, приводящий к новому паритету денежной и товарной масс и санации отрасли.
Прогрессисты склонны считать это прогрессом, но такой прогресс имеет и свой ограничитель: постоянный рост денежной массы требует и постоянной экспансии капитала. Пределы для территориальной экспансии национальных капиталов были положены в середине ХХ века, капитал в ответ на это стал интернациональным, но конец века, похоже, продемонстрировал и предел отраслевой экспансии моментальным взлетом и еще более скорым крахом акций доткомов, оказалось, что постиндустриальные отрасли в отличие от прежде существовавших уже не могут предоставить надежных средств накопления.
Нетрудно догадаться, что введение золотого стандарта, приведет к гипертрофированному росту золотодобывающей отрасли, породит следующий кризис и заставит накопления искать себе новое средство, зато оставит нас при прежних индустриальных ценностях. Это, впрочем, подтверждает и предложение оставить право эмиссии исключительно за финансовыми институтами, пусть и частными, и следующее за этим предложением возложение на государство прав и обязанностей контроля за соблюдением золотого стандарта этими институтами.
| |
|
Всяк, кому довелось пожить в Советском Союзе, знает, что роль универсального платежного средства с успехом может выполнять и бутылка водки. Ее с удовольствием принимали и за смену прокладки в текущем кране, и за вспашку приусадебного участка, и за латание дыры в покрышке. На ЛОМО та же бутылка, но только уже не водки, а спирта, выполняла роль и универсального оборотного средства: за нее можно было получить необходимые вам линзы и микросхемы, но в качестве средств накопления ни рубли, ни бутылки не годились, для этого в нашем самом читающем отечестве использовались книги, пришедшие на смену хрусталю и столовому серебру, когда оказалось, что те, несмотря на свою постоянно растущую цену, утратили свою былую ликвидность.
Даже на примере отечественной истории, ее последних двадцати лет, можно понять, что разные функции денег – обращение, платежи, накопление, в одной и той же экономической системе могут нести и различные валюты – рубли, бутылки, книги, что рынок, утратив универсальный эквивалент стоимости в экономике собственной, ничтоже сумняшеся, находит его в экономике импортной и начинает эффективно сравнивать с ним свои рубли, бутылки и книги, ну, и то, наконец, что рынок, сам выбирает для себя и средства платежа, и средства накопления, и средства обращения, и эквивалент стоимости.
Безусловно, гораздо удобнее, если существует некие универсальные деньги, способные одинаково хорошо обеспечивать и обращение, и платежи, и накопление. До середины XVI века золотые и серебряные монеты и являлись такими универсальными деньгами, пока из новообретенных колоний не хлынул в Европу поток драгметаллов. Ежегодный приток их на европейские рынки увеличился более чем в шестьдесят раз, естественно, что рост производства не поспевал за такими темпами прироста денег – товары начали дорожать, что привело к плачевному состоянию экономики сразу двух бурно растущих европейских держав – Испании и Португалии.
Падающие в своей покупательной способности золото и серебро, сохранив свое значение в качестве оборотных и платежных средств, но потеряв свою привлекательность для накоплений, перестали быть универсальными деньгами, в деньги для накоплений превратились акции, главными качествами которых стали постоянный рост их курса и ликвидность, низведя их прежнюю привлекательность – дивиденды до такой степени, что нынешние крупные компании смело не выплачивают их и вовсе.
Если на первое резкое увеличение количества золота и серебра рынок ответил созданием Амстердамской биржи ценных бумаг, то на второе, произошедшее уже в середине XIX столетия, - созданием Чикагской товарной биржи, где роль акций выполняли пшеница, кукуруза и быки. Рынок нашел еще один инструмент для аккумулирования лишних в экономике средств обращения и новое средство накопления: деньгами для накоплений в дополнение к акциям стали контракты на поставку товара.
Конечно, рынок отреагирует на требование стопроцентного золотого резервирования несколько иным образом, нежели я расписал в первой части этой грустной повести о металлическом стандарте, каким? Бог весть! На то он и рынок, чтобы реагировать неожиданным образом на грозящие ему благоглупости наших экономистов: так, на рейганомику он ответил ростом количества акций, выпущенных держателями иных акций, на бушеномику – акциями на пакеты долгов. В итоге новейшей истории отвязавшегося от золота доллара, за сорок лет его покупательная способность упала в восемь раз, а биржевая цена золота увеличилась в 25, правда, последнее удвоение цены золота произошло за последние лет десять, то есть именно тогда, когда цены на недвижимость выросли в четыре, на нефть в восемнадцать раз, а на мягкую пшеницу удвоились. Сейчас цены падают - рынок просто отыгрывает эту разницу между ростом цен на биржевые товары и падением покупательной способности доллара, в который раз застыв в поисках новых средств накопления.
| |
|
Кстати, раз уж говорить о России, я думаю, что вы упустили очень хорошую возможность стать финансовой страной номер один в мировом масштабе. Потому что в ваших рудниках огромное количество золота. Вам следовало учредить золотой рубль, на сто процентов обеспеченный золотом, а также стопроцентное резервирование по вкладам до востребования. Для России было бы относительно легко сделать это в одиночку. С помощью этой реформы вы всего лишь за одно поколение стали бы экономической страной номер один. Это мой совет России.
Хороший совет, только уж очень трудно ему последовать. В российских рудниках золота много, но ежегодно добывается его на этих рудниках, дай Бог, на четыре миллиарда долларов. Сейчас только бумажных рублей по России бегает больше, чем на сто сорок миллиардов. Предположим, что за 16 постперестроечных лет России удалось бы все рудничное золото заложить в банки, а рублевая масса соответствовала бы массе золота. Шестнадцать на четыре – 64 миллиарда, наличные деньги, вроде, предположив вслед за нашими финансистами, что мы получаем больше, чем зарабатываем, золотом и можно бы было за это время обеспечить, но на наших счетах покоится в рублях еще около четырехсот миллиардов долларов. Воплощение совета де Сото обернулось бы тем, что цена на золото в нашей отдельной богоспасаемой просто сначала увеличилась бы тысяч до шести с половиной долларов за тройскую унцию, все золото мира устремилось бы к нам, пока его цена и у нас бы не успокоилась у своей нынешней отметки в 750-800 долларов, что обеспечило бы нам самый крупный золотой запас в мире и инфляцию процентов в восемьсот. Правда, радужная перспектива? Во всем мире сейчас золота триллиона на четыре, причем большая его часть пребывает отнюдь не в слитках банковских резервов, а в виде сережек и цепей, обручальных колец и галстучных булавок, часть его заменяет зубы и покрывает те же зубы и контакты в аппаратуре, золото становится обычным товаром, и, если бы оно по-прежнему не служило средством накопления, цена его устаканилась бы в районе сотни долларов за унцию. Именно это еще и может произойти, если золото вновь станет единой мировой валютой, а его добыча на короткий период превратится в самое выгодное занятие, поскольку во всем мире на некоторое время перед своим падением цена золота подпрыгнет до тех же шести с половиной тысяч за унцию.
Ну да, ну да, я совершаю страшный грех, считая золото в долларах, а не доллары в золоте, мешая наличные деньги с деньгами на счетах, только вот эти деньги на счетах и есть тот самый резерв, стопроцентное наличие которого в золоте предлагает де Сото, а доллар, как ни крути, является сейчас почти универсальным эквивалентом стоимости. Замещая в этом качестве доллары, золото и подпрыгнет в своей покупательной способности, эту операцию произведет тот самый рынок, что обязан отделить "чистые" банки от "нечистых": покупательная способность золота сначала прыгнет до небес из-за его дефицита, а затем опустится благодаря возросшей добыче благородного, но неблагодарного металла. В отличие от нас, грешных, для всего мира эта простая мера – стопроцентное золотое резервирование, обернулась бы последующей инфляцией уже процентов в шесть с половиной тысяч.
Зачем вообще нужны деньги? Во-первых, как средство обращения, дабы не менять рубашки на ножницы, а, продав рубашку, купить ножницы и получить сдачу. Проделать эту операцию можно лишь в том случае, если деньги – эквивалент стоимости, а стоимость и рубашки, и ножниц выражена в этом едином эквиваленте. Если вам не хватает на рубашку, придется на нее копить все те же деньги, деньги становятся средством накопления. Деньги вам платит ваш работодатель, а вы часть денег отдаете государству – деньги здесь выступают платежным средством. Деньгами для обращения, накопления, платежей может являться все, что угодно, лишь бы эти деньги являлись действительным эквивалентом стоимости и не обесценивались слишком быстро. Что происходит, если деньги все-таки обесцениваются именно слишком быстро, нам очень хорошо знакомо: национальные деньги вытесняются более твердой валютой, а на ценниках вместо рублей начинают фигурировать таинственные уе. Если и эти уе – мировая валюта, будут обесцениваться столь же быстро, рынок, может быть, привяжется и к биржевому курсу золота, при этом сама возможность обмена уе на золото для обращения и платежей столь же важна, как некогда возможность обмена советского рубля на все достояние СССР. | |
|
|
